У Питера Томпсона першило в горле. Он периодически покашливал. Только его кхеканье и слышалось в машине, да еще шипение асфальта под колесами. Льюису почему-то казалось, что этот звук лишь увеличивает расстояние между ними и пунктом их назначения. Веснушчатые руки Питера, с рыжими волосками на костяшках пальцев, крепко сжимали руль. Возможно, он думал о том, что Льюиса следовало бы отвезти не в больницу, а домой. Еще оставалась вероятность, что он внезапно свернет направо и доставит Льюиса к Клинту.
– Думаете, Ронни поправится? – спросил Льюис.
– Обязательно поправится, дружище. – Не отрывая глаз от дороги, тыльной стороной левой ладони Питер поглаживал свою козлиную бородку.
Оказывается, он даже не знал, что его племянница в больнице.
Льюис смотрел в окно. То, что он чувствовал сейчас, не было похоже на обычный страх, от которого скручивает живот. Как будто открыл выдвижной ящик и обнаружил, что в нем что-то сдвинуто, чего-то не хватает. Его содержимое перекатывается по-другому. Это новое ощущение сидело не в животе, а выше. Будто ему в глотку запихнули металлическое кольцо, наподобие того, какое мама использует для создания идеального круга при жарке яичницы для Клинта. Он не мог сглотнуть слюну, не мог сесть так, чтобы ему было удобно. В окно врывался поток воздуха, словно кто-то настойчиво пытался пролезть без очереди.
– А что Ронни делала в мотеле? – спросил Питер.
– Что?
– Что она там делала? Мотель ей не по пути. – Питер обернулся и прищурился, глядя на Льюиса.
Льюис вспомнил подслушанный разговор между Питером и его отцом. У него свело живот. Кажется, они упоминали Роланда Матерса, хозяина мотеля. Он положил руку в желобок рядом с дверной ручкой.
– Вы дружите, я знаю, – произнес Питер.
Льюис, чувствуя, как дядя Ронни буравит его взглядом с водительского кресла, упорно отводил глаза.
Это был не вопрос, он не знал, что ответить, и просто смотрел на шоссе.
Питер снова прочистил горло.
За окном замелькали деревья. Машина приближалась к Роудсу, к больнице. Здания теперь встречались чаще, пришлось сбавить скорость. Питер въехал на парковку. Он еще не заглушил мотор, а Льюис уже открыл дверцу и помчался к центральному входу.
– Постой, дружище! – крикнул ему вслед Питер.
У больших стеклянных дверей с сигаретой в руке стояла мама Ронни, Эвелин.
– С Ронни все хорошо?
Льюис испугал ее. Она бросила окурок на землю, затоптала его.
Двери раздвинулись, и слова «Центральный вход» на них разъехались в стороны. Из больницы вышла мама Эсти, Констанция Бьянки. Она нашла глазами Эвелин и потом остановила взгляд на Льюисе.
– А ты что здесь делаешь? – Констанция посмотрела на парковку, бегая глазами по рядам машин. – С папой приехал?
– Нет. С дядей Ронни, – ответил Льюис.
– Питер! – Эвелин метнулась вперед.
Невысокая, Питеру она доходила только до груди. Он обнял ее.
Льюису вдруг пришла в голову мысль, что все эти взрослые когда-то были детьми. Питер Томпсон был старшим братом мамы Ронни.
– Что ты здесь делаешь? – повторила мама Эсти, подходя к Льюису.
– С Ронни все хорошо? – снова спросил он.
– Нет, – ответила ему Эвелин, не глядя на него. – Она в тяжелом состоянии.
– Милый, тебе нельзя здесь находиться, – сказала Констанция, одной рукой обнимая маму Ронни. Она посмотрела на Льюиса, словно говоря: «Видишь, что ты натворил?» На ее глазах размазалась тушь.
– Я хочу увидеть Ронни. Пожалуйста.
– Бедняга остановил меня на дороге. К Ронни торопился, – объяснил Питер.
– К ней сейчас нельзя, детка, – сказала мама Эсти, стрельнув взглядом на Питера. Мама Ронни, всхлипывая, уткнулась лицом в грудь брата.
– Но я должен ее увидеть! – воскликнул Льюис, услышав панические нотки в собственном голосе.
– Пойдем со мной. – Констанция шагнула к нему. – Пойдем, пойдем, – более твердо повторила она, заводя его в здание больницы через раздвижные двери. – Найдем тебе что-нибудь попить.
Она усадила его у торгового автомата.
Это из-за его глупости Ронни угодила сюда, это по его вине сейчас плачет мама Ронни. Это он виноват, что Ронни оказалась у мотеля «Лошадь и трость»: она думала, что ему не хватает смелости рассказать полиции то, что он видел. Ему хотелось объяснить это маме Эсти. А то она обращалась с ним, как с капризным ребенком.
Констанция купила в торговом автомате банку «Спрайта» и дала ему.
– Мама твоя знает, что ты здесь? – спросила она.
– Нет, – ответил Льюис, уткнувшись взглядом в пол.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Ронни поправится.
Льюис держал в руках холодную банку, не открывая ее.
Мама Эсти велела ему ждать в вестибюле, а сама ушла. Он открыл банку и глотнул «Спрайт». Благословенно холодная жидкость с шипением обожгла рот и потекла в горло. В нос бил больничный запах – неожиданно сладкий и при этом знакомый. Запах дезинфицирующего средства, которое мама использовала в ванной.
