И всё из-за этого старого кретина. Ну, надо же было так напугать её! Прикинулся умирающим, а она, дура, поверила, таблетку ему искала. Да где же этот чёртов валидол?
Фёдоровна рискнула повернуть голову и приоткрыла один глаз. Прямо перед своим лицом она увидела упаковку таблеток, но чтобы их поднять ей пришлось перевернуться на бок и дотянуться до них правой рукой. Лежать на левом боку было тяжело, и она снова откинулась на спину. Надоедливый лучик уже успел переместиться куда-то вверх, и больше не слепил глаза. Фёдоровна отправила в рот сразу две таблетки со вкусом ментола и принялась старательно их рассасывать. На её счастье, в ближайшие двадцать минут она не вспомнила событий, приведших к её обмороку, и истрёпанное сердце получило так необходимую ему передышку.
Почувствовав некоторое облегчение, Фёдоровна решила, что её бедным больным почкам и пояснице вполне достаточно лежать на холодном полу, и попробовала встать. Охая и постанывая, она снова перевернулась на бок, потом на живот и встала на четвереньки. Немного постояла так, отдыхая. После этого она смогла подняться на колени и, оперевшись рукой об одно из них, тяжело поднялась на ноги. Так встают с пола старые люди. Старые и больные люди, которым некому помочь, кроме них самих.
Фёдоровне сразу же захотелось сесть, но, оказывается, проклятый табурет тоже решил поиграть в эту игру и валялся, опрокинутый, на полу. Наклониться, чтобы поднять его, у женщины не было сил, и она осталась стоять, слегка покачиваясь от слабости и головокружения. Спустя десять минут она всё же нашла в себе силы поставить табурет на ножки. Как только она уселась на него, ей сразу же полегчало.
Теперь Фёдоровна вспомнила и о Саныче, из-за которого с ней приключилась эта оказия. Она подняла глаза и буквально наткнулась на его полубезумный взгляд. У мужика был такой вид, будто бы он только что проснулся с перепоя и страдал жутким похмельем. Глаза его были красные, дикие, и смотрел Саныч на неё так, словно она превратилась в какого-то жуткого монстра или в приведение. Если б Фёдоровна не знала, что Саныч сидит прикованный к железной трубе, то подумала бы, что дед раздобыл где-то водочки и накушался ею аж до белой горячки. С ним явно было что-то не так.
- Чего уставился-то, а? - сердито спросила она. - Опять за свои штучки взялся, поганец старый? Чуть в могилу меня не отправил, идиотина несчастная! - Фёдоровна захрустела упаковкой валидола и демонстративно отправила в рот ещё одну таблетку. Саныч внезапно заулыбался, совершенно беззлобно и как-то по-глупому, словно действительно был изрядно пьяненький. Потом он облизал пересохшие губы и заговорил какими-то загадками.
- Прости меня, Фёдоровна, - хрипло прокаркал он и снова облизал губы. - Я старый брехун, типуна мне на язык. Ты не поверила? Ну и правильно - то всё брехня. То я со злобы словами накидал. Старый дурак!
- О чём это ты? - удивлённо спросила женщина. Разве он вообще говорил что-то? Наоборот, он сидел и молчал, не реагируя на её оклики. Именно поэтому она занервничала и, заторопившись к нему, споткнулась об этот проклятый табурет и упала так, что потеряла на несколько минут сознание. Но тут она вспомнила солнечный лучик, разбудивший её, и поняла, что должно быть, прошло не несколько минут, а гораздо больше времени. Да и не спотыкалась она об табурет. Нет, она просто упала на него. Теперь она вспомнила как, уже падая, подумала, что непременно расшибётся об него. А падала она, потому, что ей стало плохо... ей стало плохо от того, что рассказал ей Саныч о Серёже, о Кирилле и об остальных хлопцах. Он говорил, что... Ох! Нет! Не может этого быть!
Фёдоровна почувствовала, как сердце её сначала замерло в груди, а потом снова забилось, но с таким надрывом, что каждый его удар казался последним. Под лопатку вонзилась раскалённая добела игла, и женщина почувствовала, что вот-вот снова потеряет сознание. Она заставила себя выпрямиться на табурете и, не обращая внимания на то, что каждый вдох отдавался острой болью в груди, задышала глубоко и ровно. Вскоре сердце успокоилось, дышать стало легче. Фёдоровна осознала, что слышит испуганный голос Саныча, который звал её по имени, спрашивал, что с ней.
- Фёдоровна, шо с тобой? Погано? Фёдоровна! слышишь, Фёдоровна?
- Помолчи, - слабым голосом ответила она. Голова раскалывалась от боли, и даже думать было больно, но она спросила. - Это всё правда?
- Типуна тебе на язык! - закричал Саныч. - Нет, я всё придумал!
- Значит правда, - из глаз женщины ручьём полились слёзы. - Господи, какой ужас. Бедная девочка. Бедная малышка! Как же они могли? - и она разрыдалась.
- Забудь про всё, Фёдоровна, - устало сказал Саныч. - Забудь, потому что ничего тут уже не сделаешь. Лучше молись Богу, шоб они Ирочку не схватили, а с ней и других женщин.
