- Так вот куда они поехали? - воскликнула Фёдоровна. До этого момента она как-то не увязывала воедино раннюю поездку всех парней да ещё вместе с девкой и рассказ Саныча. Теперь всё стало на свои места, и её охватил ужас. - Господь не допустит этого! - не очень уверенно сказала она и тут же подумала, что раз Господь допустил такое раньше, то почему бы ему опять не закрыть на это глаза. Да и как вообще можно надеяться на Господа, после этого ужасного красного мора? Может быть, Бога тоже сразили красные споры? А на его месте теперь сидит тот, другой, кому красное к лицу?
- Да, и я так думаю, - отозвался Саныч со своего места, и в его голосе чувствовалось такое убеждение, что Фёдоровна невольно вскинула на него заплаканные глаза.
Сейчас он показался ей вовсе не пьяным, а просто неимоверно усталым и больным стариком. Не только она уже в летах, не только у неё старое и изношенное сердце. Кряхтя, женщина встала, и, волоча табурет за собой, медленно перебралась поближе к Санычу. У неё оставались ещё две таблетки валидола, и она заставила его взять их под язык.
Некоторое время они молчали. Возможно молились. А может быть просто отдыхали. Потом Фёдоровна стала расспрашивать его о прошлом, откуда родом и как жил до Пыления. Сначала неохотно и односложно, а потом, словно забывшись, Саныч поведал ей про свою жизнь.
Сейчас ему было шестьдесят шесть. Родился и вырос он в Глееватке, что за сорок километров от города. Его детство было счастливым, пока отец не подхватил туберкулёз костей и не умер от него через два года. Тогда всё пошло прахом. Два старших брата не хотели гнуть спины за копейки, обрабатывая землю, и подались в город. Там сельским парням без образования был только один путь - в шахту. Вскоре среднего - Митьку - насмерть зашибла крепёжная балка при обвале, а старший - Иван - попал в плохую компанию и закончил свои дни на 'дурке' от белой горячки. Саша с мамой остались одни, но семейные беды на этом не кончились. Когда он учился в восьмом классе, мама заболела рассеянным склерозом и получила нерабочую группу по инвалидности. Ей пришлось уволиться с должности доярки и жить на крошечную пенсию, которой на них двоих катастрофически не хватало. На следующий год у неё отказали ноги и на Сашу легли все заботы о матери и по ведению хозяйства.
Несмотря на прогнозы врачей, она прожила полностью парализованная ещё долгие шестнадцать лет, отобрав у сына надежду на дальнейшее образование и лучшую судьбу. Похоронив мать, он побоялся повесить новое ярмо на свою шею и промыкался холостым до самой старости.
Оставшись после Пыления единственным выжившим в родном селе, поневоле он стал задумываться, почему столько достойных людей умерло, а он по-прежнему жив. Может быть то, ради чего Господь держит его на земле, ещё не свершилось? А может быть он так и умрёт бесполезным жалким червём, способным только пресмыкаться по земле и оставлять после себя кучки перегноя? Теперь Саныч задал этот вопрос Фёдоровне, но она лишь пожала плечами. Саныч помолчал, а потом продолжил свой рассказ.
Будучи одиноким, он не испытал того потрясения от одновременной утраты всех своих близких, которое довелось пережить большинству других выживших. Когда пыльца осела, он стал бродить от хаты к хате, от села к селу, и везде находил только покрытые Грибницей трупы людей и животных. Лето началось с засухи, и оставшиеся без полива сады и огороды очень быстро погибли. Санычу приходилось довольствоваться однообразным меню из каш и консервированных овощей, которые он находил на кухонных полках и в погребах своих односельчан. На четвертые сутки после окончания пыления Саныч решил идти в город, где он надеялся найти не только еду, но компанию.
Выйдя ещё затемно, часам к трём дня он отмахал сорок километров и вошёл в черту города. У него не было чёткого плана действий и, принявшись бесцельно бродить по улицам, он вскоре совершенно заблудился и стал поддаваться панике. И было от чего!
В его селе мертвецы не валялись, где попало, словно заснувшие на солнышке бомжи. Многих своих друзей и соседей он лично похоронил на сельском кладбище. Здесь же, в железобетонных коробках многоэтажек, лежали тысячи неубранных трупов. В каждом дворе, под каждым деревом были могилы, некоторые из которых остались не закопанными, как будто люди рыли их для себя сами, а потом валились в них замертво. Весь город превратился в кладбище, а дома в склепы. Стояла жуткая мёртвая тишина, которая вместе с одуряющей жарой, так давили на психику, что вскоре Саныч окончательно потерял над собой контроль и принялся метаться в поисках выхода из железобетонного лабиринта спальных районов. И вот, когда в просвете между домами уже виднелась широкая магистраль проезжей части и пестрели яркие вывески магазинов по красной линии, где-то позади него, во дворах, раздался звук. Звук подействовал на него, как свет автомобильных фар действует на зайца ночью на дороге - он оцепенел.
