Проблему разрешил Данил. Он просто подошёл к девочке и спросил, как её зовут. Она машинально ответила и так же машинально задала встречный вопрос. Данил представился и попросил открыть ему бутылку с лимонадом, у которой была слишком туго завинчена крышечка.
Явная слабость мальчика и его небольшой рост успокоили девочку-подростка, и она почувствовала себя гораздо увереннее. Они выпили лимонад и вместе прикончили коробку шоколадных вафель, только тогда Данил предложил Ире познакомиться с Сан Санычем. Сначала она встревожилась, но потом подумала, что раз этот мужчина с Данилом, то боятся нечего. И вскоре они вместе ужинали распаренным в кипятке порошковым картофельным пюре с консервированными сардинами и маринованными огурчиками из фирменной банки. Потом закусили мятными пряниками, запивая их горячим какао, и впервые после Пыления почувствовали себя если не счастливыми, то хотя бы близкими к этому.
Втроём они больше не боялись оставаться в мёртвом городе и стали собирать припасы для поездки в родное село Сан Саныча. Они не спешили и часто отвлекались на игры и отдых. Ох, как же он ненавидел себя потом за эту беспечность! Он оттягивал время отъезда в надежде, что повстречает ещё каких-нибудь людей. И он, таки, повстречал их! Только словом 'люди' их нельзя было называть, ибо это были монстры в человечьем обличии.
Если бы Санычу не взбрело в голову разбить свой лагерь на таком видном месте, они бы просто проехали мимо на своих пыльных машинах и всё бы обошлось. Однако всё случилось так, как случилось, и когда Саныч доверчиво раскрыл объятья и шагнул навстречу улыбающимся парням, они нацелили свои автоматы ему в грудь. Он оцепенел и время остановилось.
Словно мартышка перед питоном Каа в руинах разрушенного города, он опустился на колени и застыл в этой позе перед дулом чёрного АКМ. И не шевельнулся на протяжении всего того времени, пока бандиты по очереди насиловали Иру.
Старик заплакал, склонившись к полу настолько низко, насколько позволяли прикованные к трубе руки. Фёдоровна стала гладить его по напряжённым и вздрагивающим в такт всхлипам плечам.
- Ну, полно тебе, Саныч. Былого не воротишь, - украдкой, она утёрла глаза. - Но теперь нас с тобой двое и мы не позволим им причинить девочке вред.
- Фёдоровна, милая, да что ж мы можем сделать? - сквозь рыдания проговорил Саныч. - Я старый трусливый дед, а ты всего лишь слабая старуха.
- Чтобы подсыпать в тарелки яду, много силы не надо, - неожиданно жёстко сказала Фёдоровна. И от её тона по спине Саныча побежали мурашки.
- И ты сможешь? - спросил он и посмотрел на возвышающуюся над ним на табурете, старую женщину и понял, что не хочет слышать ответа.
- Ради девочки, смогу! - решительно ответила она и больше они не разговаривали.
К счастью, Фёдоровне не пришлось испытывать себя и подсыпать яд в борщ бандитам. Они вернулись поздно ночью без пленников, злые и усталые. Проведя на ногах почти полные сутки, командир утратил свою обычную проницательность и не заглянул в подвал к арестанту. Выпустить Саныча и успокоить Фёдоровну он поручил Кириллу, а тот, в свою очередь, перепоручил дело Витьку.
Засыпая на ходу, Витёк ввалился в подвал и махнул старухе, чтоб выходила, а о Саныче он вообще забыл. То, что Фёдоровна находилась подле арестанта, его не насторожило. Её бледность и ожесточённый взгляд, которым она смерила его, приблизившись вплотную, тоже были им успешно не замечены, и у старухи появилось время до конца ночи, чтобы обдумать всё и подготовить себя к утренней встрече с негодяями.
Они вернулись, несолоно хлебавши, значит, радикальных мер пока не требуется. Она старая и насквозь больная и даже, если они с Санычем убегут от бандитов, пережить грядущую зиму будет нешуточным испытанием для их старости. Другое дело здесь. Пока они нужны бандитам, им будет и тепло, и сытно, и безопасно. А когда появятся новые пленники (а она была уверенна, что они появятся и очень скоро), они с Санычем помогут им, чем смогут. Возможно, Гришка перейдет на их сторону. А может быть, со временем, и Кирилл образумится - ведь неплохой вроде парень.
Фёдоровна почти пятьдесят лет проработала няней в детском саду и ей тяжело было смириться с тем, что некоторые дети вырастают в таких вот законченных подонков. Как это случается и по чьей вине чистые детские души начинают темнеть и утяжеляться от грязи, она не знала, но продолжала верить, что то светлое и прекрасное, что остается в человеке от ребёнка, всегда можно возродить. Если только он сам того очень захочет... .
Следующий день,
База.
