— Я, Федор Палеолог, племянник Михаила Палеолога. Знаешь ли дядю моего? — не успев поздороваться, не удосужившись даже переместиться на мой флагман, кричал из лодки мужик в богатых одеяниях.
Это прибыли переговорщики. Уже то, что они прибыли, а не я отправился разговаривать на их территорию, говорило о том, кому больше нужно мирное решение проблемы.
А что касается Михаила Палеолога, то я, конечно же был с ним знаком, несмотря на то, что по военным делам больше держал связь через Арсака, командующего катафрактариями. Никакого негатива не могу вспомнить о Михаиле Палеологе, ничего величественного, даже памятного, о чем можно было бы говорить и что бы привлекало бы внимание, также не было.
Все это говорит о Михаиле, как о посредственном человеке и служащим. Военный не может быть «не рыба, не мясо», особенно в этом времени, когда военачальник впереди своих воинов. Военачальник — это яркая личность, иначе у меня не укладывается в голове, зачем он нужен, как вести людей в бой, если ты серая мышь? То, что должность командующего всеми войсками все еще остается у Палеологов, говорит за то, что они имеют серьезный политический вес.
— Твоего дядю я знаю, — отвечал я и обратился ко второму переговорщику на итальянском языке.
— Сеньор, кто я, вы знаете, кто вы? — выдал я немудренную фразу.
Смотрящий с презрением, словно он и был главным человеком на моем флагмане, головном корабле, не сразу ответил. Низкорослый, даже со скидкой на эпоху, в которой средний рост был метр шестьдесят, взирал на «меря» с низу вверх, как может смотреть муравей на большого шмеля. Вот она — добыча муравьиная, можно съесть и только некоторое недоразумение не позволяет это сделать. Шмель, то есть я, — живой, и может позволить себе не замечать такую мелочь, как муравей.
— Я Витале Конторини, мой род один из знатнейших в Венеции, — горделиво заявил венецианец на греческом языке.
— Садитесь, сеньоры! — сказал я так же на греческом, указывая на небольшой столик в центре большой палубы одного из венецианского гиганта, ставшего моим флагманом.
На столике лежало аккуратно нарезанное мясо, в будущем имевшее название «пршут», а пока просто «мясо», вино, финики, белый хлеб. Для морского путешествия, в котором и самые знатные аристократы лишают себя роскоши богато питаться, — вполне нормальное кушание.
Но не есть же я собираюсь. Так, дань вежливости. Я собираюсь вести переговоры, наверное, сложные. Нельзя было не заметить того, с какой чуть сдерживаемой злостью, венецианец рассматривал корабль, на котором сейчас находился.
— Мы знаем, какое вероломство произошло в Константинополе. Ты, юный командор Ордена смеешь принимать меня на корабле, хозяина которого я знал лично? — взбеленился Виталька.
— Достопочтенный Федор семьи Палеологов, — предельно учтиво, пока не обращая внимания на оскал венецианца, обратился я к подданному василевса. — Правильно ли я понимаю, что ты предаешь своего императора?
— Да как ты смеешь? — выкрикнул Федор, резко встал и выхватил свой меч, тоже самое сделал венецианец и еще пять воинов, сопровождающих их.
Я не дернулся, проявил максимальную сдержанность, мало того, так с внешне невозмутимым видом, еще и отпил вина. А вот моя команда… дюжина арбалетов в миг была направлена в сторону гостей, десяток Ефрема, заточенный на охрану, встал по бокам от меня.
— Опустите оружие! — обратился я к своим воинам. — Мои гости не такие глупцы, чтобы дать нам возможность убить их или взять в заложники. Они успокоятся и вложат клинки в ножны. Если же взять в плен, — это же так же может сработать? Я пообещаю освободить вас после бояили после того, как зайду в Борисфен, хотя мне более близко название реки Днепр.
— Но ты убийца! — выкрикнул дерзкий венецианский малыш.
В смелости ему не откажешь. Даже в невыгодной ситуации гнет свою линию. Но гибче нужно быть. Мне ли, русичу такие прописные истины дипломатии озвучивать для венецианца и византийца, представителей народа, о вероломстве которого легенды ходили и в будущем.
— И все же, присядьте! — с металлом в голосе, сказал я. — Еще одного предложения о благоразумии не будет. Сами понимаете, что мы разобьем вас, а вы без чести умрете.
— Но при этом и вы потеряете самое малое — три-четыре корабля. Да и у нас есть шансы на победу, — более спокойно, чем его венецианский приятель, говорил Палеолог.
— И византийский флот атакует нобилиссимаВизантии? — выкрикнул я.
Думал, что на переговорщиков озвучивание моего титула возымеет шокирующий эффект, но, нет, они выглядели чуть недоуменно и крутили по сторонам головами. Не сразу я понял, что они ищут того самого нобилиссима.
— Ах, да! Я не уточнил, а вы и не поняли. Перед отбытием из Константинополя, василевс Мануил Комнин даровал мне этот титул. Вот пергамент с дарованием мне права именоваться родственником императора, — я занес правую руку себе за плечо, и в ладонь сразу же вложили увесистую грамоту о даровании мне титула нобилиссима.
