– Я живу куда дольше, чем ты можешь представить. После такого срока отчуждения и расчетливой волчьей нравственности необходимо поддаться человеческим слабостям хотя бы ненадолго. Иначе рискуешь растерять всякую чувствительность.
– Разве она нужна тебе с такой работой?
– Нужна, чтобы оставаться живым.
Какое-то время они молча шли по волнам и наблюдали за чайками. Роман вытянул затекшие ноги, предложил Ульфу сменить его, но тот со смехом отказался.
– Скажи лучше, о чем хотел поговорить.
Ульф искоса взглянул на растрепанную ветром светлую макушку. Он был уверен в том, что речь пойдет о Теодоре. Но лицо Романа не помрачнело, и Ульф начал сомневаться. И все-таки слова Романа поставили его в тупик и привели в изумление, пусть ничего этого он не показал, оставшись бесстрастным внешне. По мере того как он слушал рассказ о том, как совершенно неожиданно Теодора приняла сторону Романа, перекроив саму себя, длинные пальцы все сильнее сжимали штурвал и побелели настолько, что снежные крылья чаек казались лилово-синими по сравнению с ними. Ульф в ужасе подумал о том, какие последствия будет иметь его встреча с Полссоном, ведь он недооценил Теодору Холл.
Недвусмысленно намекнув ей на злодеяния Романа в тот день на вершине горы Ульрикен, Ульф был уверен, что она сломается. Да, он недооценил силу ее любви. Но он выбрал меньшее зло, тем самым выполнив свой долг.
И все же, если она смогла пойти против всего, что составляло ее суть, избрав сторону Романа, возможно, могла бы выстоять и против натиска Полссона?
– Ты слушаешь? – прервал его размышления Роман. – Почему у тебя такой странный взгляд?
– Ветер крепчает.
– Ульф…
– Я не думаю, что ты должен был поддаваться и принимать ее. Это нечестно. Ты уйдешь, а что станет с ней? – Ульф обернулся, резко бросив эти слова в Романа, как будто внезапно налетела буря, заполонив собой все небо и поглотив солнце.
– Об этом и шла речь, я… Знаешь, я многое понял. Теодора и ты многое…
– Постой-постой! – Ульф прошел к мачте, открепил парус, сложил, закрепил канаты.
Все это время Роман беспокойно поглядывал на руль. Когда парус был убран, Ульф проверил соединение цепи и якоря и отпустил сцепление. Тот с глухим плеском нырнул в воду. Ульф кивнул Роману, а сам остался в носовой части.
Роман приблизился. Вокруг были лишь вода и небо, совсем как в заброшенном замке, где их могли слышать лишь камень и облака.
– Не собирался ли ты сказать, что Теодора и я многое в тебе изменили, поэтому ты больше не тот человек, что прежде, и потому мой приход не имеет смысла?
– В общих чертах.
– Так что же, неожиданный конец у нас получается? Наверное, когда сойдем на берег, мне нужно будет срочно написать письмо в бюро урегулирования смертных преступников и уведомить Асов о том, что один такой прозрел, так что пусть себе живет!
– Ты снова смеешься?
– Нет, похоже, это ты надо мной смеешься! – Ульф, который всегда в совершенстве владел своими эмоциями, разозлился. – Я рассказал тебе, рискуя всем, много такого, о чем мне запрещено говорить. Дал тебе время и теперь все больше жалею об этом. А ты что же, принимаешь меня за неудачную шутку? Надеешься, что раз ты теперь праведник, я оставлю тебя в покое и исчезну? – Ульф откинул ногой лежащий на палубе свернутый в кольца канат. – По-прежнему видишь во мне чудовище, которое прервет твою драгоценную жизнь? Ненавидишь меня?
Роман молчал, будто слова были ударами и они перебили ему гортань. Он слышал гнев, но видел боль, и она заставила страдать его самого куда сильнее прежнего.
– Вот кого ты должен ненавидеть. – Ульф ткнул в него указательным пальцем. – Вот кого должен винить. Это был твой выбор!
– И я виню, – тихо ответил Роман. – В частности за то, что питал какую-то глупую надежду все это время.
– С чего бы?
– Ну знаешь, когда в нашем мире к тебе заявляется парень и представляется существом из другого измерения, ты не очень-то веришь в происходящее, пусть аргументы и железные. – Роман отвернулся и стал смотреть на воду. – Это ведь не первый раз, когда ты так делаешь? Прикидываешься человеком и живешь чужой жизнью.
– Нет. Не первый.
– Как же так вышло, что за все то время, что ты провел на земле, ты ни разу не полюбил?
– Почему ты так решил?
Что-то в голосе Ульфа заставило Романа пожалеть о своем вопросе и усомниться в выводе.
– Ты никогда ни о чем таком не говорил.
– Я не человек, мне простительно держать свои секреты под замком.
– Как это происходит у тебя? В смысле, ты же не можешь… Черт, это грубо. Можешь не отвечать.
Ульф качнул головой, подошел и встал у ограждения рядом с Романом.
– В отличие от людей, я не иду на поводу у своих первобытных инстинктов, позволяя им управлять мной. Я руководствуюсь разумом. Я – тот, кто контролирует свои инстинкты. Вы не понимаете, что неизменно выбираете себе в пару человека, чьи моральные установки и сама их основа в точности совпадают с вашими, подсознание делает это за вас. Неуклюже, но как может. Я же выбираю сам, избегая губительного хаоса, неопределенности и неверных партнеров.
– Зная тебя и твои моральные принципы, я думаю, это должен быть кто-то идеальный.