Это были глаза падшего ангела, взлетевшего так высоко, что падение оказалось смертельным для его тела с человеческими пороками. Под крыльями билось человеческое сердце, которое Грим у него не отнял. Он его изменил. Безжизненная плоть была ему ни к чему, в отличие от искреннего, живого стука сердца. Но в скором времени и он должен будет стихнуть.
Роман просидел на каменном полу церкви до самой ночи, пока синее сияние не поглотил мрак. Голова стала тяжелой, грудь вздымалась уже без дрожи, только губы шевелились в беззвучной молитве.
Из-за низко нависших облаков стемнело раньше обычного. Не желая опаздывать, Теодора оставила в раковине грязную кружку, взяла пиджак и вышла из квартиры. В машине она еще раз проверила адрес и вписала его в поисковую строку навигатора. Она не знала, куда пригласил ее Роман этим вечером. В сообщении не было никакого намека на место, лишь адрес и несколько привычных ласковых слов. Теодора не стала перезванивать. Если он писал сообщения, то, как правило, был занят. Она оделась так, чтобы ее образ подходил как для официального мероприятия, так и для чего-то обыденного.
В центре города огни фонарей, окон и витрин рассеивали тьму, но в спальных кварталах было уже совсем темно. Теодора сбросила скорость и всматривалась в незнакомые здания, пригнувшись к рулю. Навигатор уводил ее все глубже в район новостроек, пока абсолютно безжизненный и потому такой дикий. Здесь не светилось ни одной вывески, ни одного окна, только высокие рыжие фонари рассеивали глухую тьму, забившуюся в щели между бетоном и камнем.
Теодора затормозила и озадаченно взглянула на дисплей. Она была на месте. Еще раз просмотрела сообщение от Романа, сверила указанный в нем адрес с навигатором. Она приехала туда, куда было нужно, но вокруг не было ничего, кроме темной дороги и огромного недостроенного здания с недавно залитыми колоннами по углам и торчащей из крыши арматурой. Теодора вышла из машины и осмотрелась. Она была почти уверена, что Роман ошибся адресом. Она начала набирать его номер, но звонок оборвался короткими нервными гудками.
К ночи становилось холодно. Теодора оперлась локтем о приоткрытую дверь и снова набрала номер. Звонок не прошел и на этот раз. Ни одна звезда не просматривалась сквозь тучи. Не было и луны. Все поглотила сплошная чернота, и на ее фоне нависшее здание и неяркие фонари казались зловещими, враждебными. Дом как будто ощерился, выставив в оборону штыки и наконечники металлических профилей. Теодора позвонила снова. Гудки по-прежнему прерывались, точно неровный пульс. Она взглянула туда, где кончалось здание и начиналась следующая постройка, еще более свежая.
Сквозь осязаемую, липкую темноту к ней медленно приближалась высокая фигура.
Сидя за своим столом, Роман задумчиво крутил в пальцах карандаш. Перед ним всплывал один образ за другим: вот Теодора впервые заговаривает с ним в зале суда, вот приходит в кабинет и неловко топчется у порога и заламывает пальцы. Какой тихой, какой робкой она была. Сильно боялась себя и уже так горячо любила его. Всегда любила, задолго до того, как Роман решился это заметить. Вот они непривычно откровенно разговаривают у него дома, а вот уже едут в Мандал, и ее тело впервые прижимается к нему, пусть и случайно. Он проследил за каждым этапом ее невероятной перемены. Она преобразилась в одиночестве и засияла так ярко, что почти ослепила его, но зрелище это было самым прекрасным, что доводилось ему видеть.
Он же был огнем, который направлял ее, когда она только училась видеть, а сейчас должен был поджечь крылья, которые так долго и мучительно прорывались из коконного плена. Ему нужно было все ей рассказать и попрощаться.
Роман вздохнул, закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Чистый образ Теодоры постепенно вытеснял другой, непобедимый, неотъемлемый, всевидящий. Роман часто полагался на свою интуицию, и она почти никогда не подводила его. Этих двоих всегда связывали доверительные отношения. И теперь та не давала ему покоя. Что-то приближалось. Увы, интриги не было. Роман отлично понимал, что за предчувствие мучило его все сильнее. Оно стало таким тяжелым, что сдавило виски, и голову пронзила сильная боль. Не глядя, он подтянул к себе телефон и позвонил.
– Скажи честно, ты считаешь меня чудовищем?
– И тебе привет, – в низком голосе Ульфа послышалась улыбка. – Я не то чтобы хвастаюсь, что знаю вас, людей, но разговоры принято начинать немного иначе.
Роман промолчал, слегка смутившись своего порыва. Услышав голос Ульфа, он вспомнил день, проведенный на яхте. Раньше это смутило бы его еще сильнее, и, возможно, он ни за что не позвонил бы первым. Теперь же он чувствовал себя увереннее, мог задать любой вопрос и получить ответ, ведь тот, кто был по другую сторону телефонной трубки, знал все.
– Нет, Роман, я не считаю тебя монстром. Я видел монстров. Они выглядят иначе. Не такие смазливые.
– Ты все шутишь…
– Считается, что саркастичные люди обладают более высоким интеллектом.
– Это и на потусторонних существ распространяется?