– Послушай, мне ужасно жаль, что пришлось ехать так, но это единственное, что я смог придумать за короткий срок. Этот человек – настоящий сумасброд, но я взял с него слово, что он будет вести себя достойно.
– Не оправдывайся за него. Я как-нибудь потерплю.
Она улыбнулась, и все тревоги на какую-то долю секунды были забыты. Роман поместил вещи в багажник и придержал для Теодоры дверь. Он слышал, как Ульф наигранно вежливо поздоровался. Роман сел сзади, рядом с ней, и ему показалось, что их самопровозглашенный водитель метнул недовольный взгляд в зеркало. Впрочем, он предпочел думать, что ему показалось. Ульф включил навигатор, и машина тронулась.
Первые полчаса в пути прошли на удивление молчаливо и мирно. Ульф держался нейтрально, Теодора же уделяла ему не слишком много внимания. Она, казалось, была полностью поглощена привлекательным ландшафтом за окном, даже под пасмурным небом играющим нефритовыми, сизыми и изумрудными тонами. Теодора несколько раз оборачивалась к Роману, чтобы что-то сказать об убегающем в окне здании или поделиться предположениями о свадьбе. Каждый раз при этом Романа обдавало волной слегка пряного, как будто древесного, отдающего растертыми в ладони цветами, аромата ее духов, и он отвечал любезно, но поверхностно, не слишком вдумываясь в слова, потому что значительная часть его мыслей была занята тем, как пресечь опасные фокусы Ульфа, а остальные просто затихали в ее присутствии и терялись в абстрактных неясностях, потому что чувства оказывались сильнее. Это было новым для него. Относительно новым. Роман одновременно и обожал, и отчаянно ненавидел это ощущение, потому что все, что погружало его в состояние, когда он не мог ясно мыслить и думать, расценивалось им как злая нелепость.
– Так зачем вы едете в Мандал? Слышал, там довольно живописно, – спросил Ульф, когда они выехали из города.
– Мой друг женится, – ответил Роман.
– Мои поздравления! Теодора, а вы зачем?
– А я «плюс один».
– О, ну да, конечно.
Теодора распознала в его голосе нечто подозрительно похожее на презрение, но ничего не сказала.
– Думаю, мы будем на месте часа через два. Успеваете?
– Да. Виктор ждет нас к двум-трем, так что… – Роман хотел сказать, что они вполне успеют выпить кофе в кафе на набережной, но осекся, так как Ульф не упустил бы возможности сесть на хвост, Роман почему-то был в этом уверен. Он решил вообще не распространяться о своих планах, и вместо этого спросил: – А вы что планируете? Кстати, вам вовсе не обязательно оказывать повторную услугу. Думаю, мы найдем способ добраться домой.
– О, я уже присмотрел хорошенькую гостиницу, пока вы грузили вещи. С видом на море. Называется «Фенрир». Я отлично проведу время!
– Еще и уезжать не захотите, – задумчиво произнесла Теодора, мимолетно скользнув взглядом по плечу Ульфа. Она сидела позади него и почти не могла его видеть.
– Посмотрим! Но, знаете, говорят, там спокойнее. Преступности меньше.
Роман старался не сверлить его взглядом слишком откровенно, но Ульф все равно делал вид, что ничего не замечает. Роману был виден уголок его губ, который слегка пополз вверх.
– А у нас что же, много? Да, бывают инциденты, конечно, но это ерунда в сравнении с той же Швецией.
– Это вы убийства называете инцидентами? – Ульф глянул в зеркало.
– Нет, – отсекла Теодора. – Убийства прискорбны и остаются убийствами, как ни посмотри. Я о том, что агентства стали продавать недвижимость самым подозрительным личностям, не вдаваясь в подробности об их прошлом и их деятельности. И вот это-то все и разрушает. Вы так не считаете?
– Какие консервативные у вас взгляды. Вы так закостенеете в своем бессменном обществе.
– Зато овцы будут целы.
Ульф помолчал и ухмыльнулся. Он, кажется, был доволен тем, что Теодора открыто вступила с ним в дискуссию.
– Я бы предпочел, чтобы их не стало вовсе.
– Обществу нужны и сильные, и слабые, чтобы успешно балансировать.
– Я придерживаюсь другого мнения, фрекен Холл. И, по-моему, истинный герой – тот, кто держит нож, тот, кто вырезал слабость и тем самым спас так называемое общество.
Теодора тихонько хмыкнула. Скользнула взглядом по рукам и ногам Романа, а затем вгляделась в отражение Ульфа в боковом стекле.
– И как долго вы собираетесь оправдывать жестокость и шрамы, потому что любите человека, который держит нож?
Роману потребовалась не одна секунда, чтобы сбросить напряжение, болью отдавшееся в пояснице, и понять, что она имеет в виду самого Ульфа и его странные, непривычные большинству идеи, а также выраженный на первый взгляд нарциссизм. Хотя Роман почувствовал, что, даже сделав такой вывод, остался уверен в нем не до конца.