Он долго смотрел на Теодору, которая снова отвернулась к окну, и ему вдруг показалось, словно в ней что-то безвозвратно изменилось, но изменение это очень шло ей. Как будто она выпустила на волю внутреннего ребенка, который все эти годы был надежно заперт, и теперь, не зная ровным счетом ничего об опасностях, общественных нормах и страхе, открыто задает взрослым самые неудобные вопросы, радуется и искренне удивляется любой мелочи. Даже ее улыбка стала другой. Исчезла зажатость, которая проявлялась так часто и порой откровенно раздражала его. Теодора была одновременно и девочкой, смотрящей на мир большими неискушенными, широко раскрытыми глазами, и женщиной – очень мудрой, степенной, желанной. Желанной до рези в деснах, до покалывания в ладонях, до дрожи в позвоночнике.
Дорога серпантином стала взбираться на холм, устланный травой цвета нефрита. Туман здесь стал гуще, так что пришлось сбросить скорость – крутые повороты не были видны вовсе, и в некоторых местах Ульф ехал и поворачивал почти что интуитивно. Теодора указала на что-то внизу. Там паслось стадо благородных оленей – роскошные рога были видны издалека, даже сквозь наплывающий туман. Роман успел увидеть лишь несколько темных движущихся пятен, потому что в ту же секунду машина резко вильнула, чудом избежав столкновения с внедорожником, пронесшимся мимо так, словно не существовало ни тумана, ни серпантина. Теодору отшвырнуло в сторону, но не сильно, потому что она упала на Романа, который, мгновенно подчинившись рефлексу, схватил ее и тут же ойкнул, откинув назад голову.
– Чертов придурок! – негромко выругался Ульф. – Местные водят так, будто передвигаются на божественных колесницах по вершине Олимпа! Да уж, там точно принимают круглосуточно, мог бы и не торопиться.
Теодора замерла на несколько секунд, приходя в себя. Она подняла голову и увидела лицо Романа прямо перед собой. Он часто моргал, и его левый глаз покраснел и слегка слезился.
– Твоя заколка чуть не сделала из меня звезду завтрашней свадьбы. Хотя мне всегда нравился пиратский стиль.
– Прости, пожалуйста, – тихо сказала Теодора. Она коснулась его прикрытого века и слегка подула. – Очень больно?
– Уже нет.
– Вы там как, в порядке? – спросил Ульф, не имея ни малейшей возможности обернуться или хотя бы взглянуть в зеркало, так как дорога стала еще более извилистой и ехать ему приходилось на пределе своих инстинктивных и водительских способностей.
Теодора только теперь поняла, что Роман до сих пор крепко прижимает ее к себе, обхватив за талию. И нужно было бы пресечь это, сесть прямо и ответить на вопрос Ульфа… Но то открытие, которое она сделала, было еще внезапнее, чем чуть не сбивший их внедорожник, несшийся сквозь туман: ей не хотелось ничего менять. Ей просто нравилось чувствовать его руки и опору в виде крепкой груди за спиной, нравилось тепло, которое пробралось под одежду и под самую кожу. Она расцепила заколку и положила ее на колени. Светлые волосы рассыпались крупными локонами, обдав Романа волной того самого пряного аромата, как последняя летняя ночь, поцелованная осенью, и он подумал, что лучше бы она этого не делала, ведь теперь он был словно парализован: не мог, не желал пошевелиться и только чувствовал, как еще сильнее и упрямее сжались его пальцы.
– Эй! Все живы, я надеюсь? Порядок? – снова спросил Ульф, уже громче. – Судя по карте, осталось недолго, дальше дорога ровная.
– Все, к вашему сожалению, – пряча улыбку, ответила Теодора и вернулась на свое место.
Спине и рукам стало холодно. Она вжалась в сиденье и взглянула на дорогу. Было видно, как она петляет внизу. Туман становился реже, словно пристыженный ветром, который настойчиво уносил его прочь.
Репетиция свадьбы и одновременно торжества в честь юбилея состоялась точно по расписанию. Она прошла в роскошном двухэтажном ресторане с открытой террасой и видом на море. Вначале гости были довольно робки, так как многие не были знакомы друг с другом. Роман знал здесь лишь нескольких человек, в числе которых был сам жених, его невеста и ее родители, а также несколько школьных приятелей, которые в свое время совершили не одно безумство без участия Романа. Он всегда был своего рода белой вороной в этой компании – никогда не поддерживал бездумные увеселения, что пригвоздило к нему ярлык брюзги и ботаника. Похоже, он поистрепался, но и теперь держался, прикрепленный к самому воротничку, хотя старые приятели очень тепло встретили его и его спутницу, которую все без исключения принимали за его партнершу, и поначалу это вгоняло в краску обоих.
Ульф исчез сразу, как только помог разгрузить вещи. Роман сомневался, что он будет держаться так уж далеко и незаметно. Зато рядом все время была Теодора, и такое длительное ее присутствие, не обусловленное работой и делами, а предназначенное только ему, начинало его пьянить.