– А знаете, были даже моменты, когда я думал, что ваши эмоции искренни, – произнес он разочарованно. – И все-таки задание. Передайте господину Сандо при случае, что его затея полностью провалилась. Я не выбалтываю тайны женщинам, с которыми сплю. Так что все ваши старания насмарку, госпожа Мирай.
Меня как будто наградили унизительной пощечиной. Выбили почву из-под ног, и я чуть не задохнулась.
– Вы надумали себе лишнего, – процедила я, совладав с голосом. – Я просто вас предупредила, я не собиралась вас соблазнять всерьез.
– Значит, я ничего не понимаю в женщинах.
Он все еще гладил мою щеку, ловя каждый мой вздох. То, как он смотрел на меня, было настоящей пыткой. Я видела осколки надежды, злость, горечь вперемешку с болью. Интерес и ожидание. Как будто ему хотелось посмотреть, что я буду делать теперь, как выкручиваться.
Что, если мы горим в одном костре?
– Перестаньте, – я коснулась мужского запястья.
Под подушечками пальцев стучал его частый пульс.
– А если я не хочу?
– Нравится меня смущать?
В синих глазах зажегся какой-то особый огонек. Гром сощурился.
– Единственное, что меня сейчас сдерживает – мысль, что я, как честный человек, должен буду на вас жениться. Иначе меня совесть замучает. А это в мои планы не входит.
Я приоткрыла рот, выдыхая. Наверное, я сейчас красная с головы до ног, даже кончики ушей пощипывает от прилива крови.
– Как вы можете вести такие речи?
– Это вы мне говорите, госпожа Мирай? – он изогнул бровь и скользнул взглядом вниз, к моим губам и подбородку. – В жизни не встречал более бессовестной и наглой девицы.
Снова посмотрел в глаза, ожидая моего хода.
– Но вам это нравится.
– Ни одному нормальному мужчине не понравится дерзкая, шумная и проблемная женщина.
– Я не хочу нравиться нормальным мужчинам.
Несколько мгновений Гром молчал, а потом улыбнулся. Без насмешки. Вполне себе искренне.
Его улыбка вонзилась мне в грудь. Было так же больно, как и когда он ранил меня своей хитой. Что это за магия такая, когда хочется кричать?
И беззвучно молить: «Ну поцелуй же меня! Поцелуй!»
Веки непроизвольно опустились, я почти перестала дышать. Да, меня воспитывали не как нежную послушную женщину, но именно сейчас я ощутила непреодолимое желание быть покорной. Убрать щит, сложить оружие и открыться этому мужчине.
Мгновения замерли, все звуки стихли. В мире не осталось ничего, кроме нас двоих.
Наверное, прав был Искен. А я не верила…
– Ты такая красивая, – шепот, как гром посреди тихой ночи.
Моей щеки коснулись теперь уже пальцы, и я подняла веки. Губы горели, так и не получив желанного поцелуя.
Слова Эйдана зажгли во мне целый костер эмоций. Я слышала от других о своей красоте, но ничьи речи меня раньше не трогали. А сейчас грудную клетку словно разворотили, бросив сердце обнаженным.
Почему именно он?
Почему?
Румянец полностью окрасил мое лицо. Никогда в жизни я не была так смущена. Мы смотрели друг на друга целую вечность, и в этом молчании было так много. Меня тянуло к Грому магнитом, я выгнулась в пояснице и потерлась щекой о его руку.
Пусть только сейчас. Пусть совсем, совсем чуть-чуть…
Мы побудем собой. Без масок. Без необходимости соблюдать церемонии, традиции и быть верными своим странам. Без всей лишней мишуры и пылких слов.
Просто два человека. Женщина и мужчина.
Мы снова дышали в унисон. Моя магия, яркая бушующая молния, тянулась к нему. Хотела в нем раствориться. Я чувствовала, как меня покачивает на волнах, как вода дарит покой и тепло.
Я не училась науке обольщения и не знала главных приемов. Все шло откуда-то изнутри, хотя… Кто кого еще соблазнял! У него в этом опыта явно побольше, чем у меня.
Сейчас взгляд Эйдана был совсем другим. Он никогда на меня так не смотрел. Не позволял себе смотреть. В памяти вспыхивали некоторые его слова и фразы, и только теперь я понимала их значение.
Он и раньше чувствовал сожаление, горечь, досаду. Не ненависть.
Ему так жаль, что мы с рождения по разные стороны?
Он не тот, кто бросается с разбега в пропасть. Ныряет в омут с головой, не прощупав дна. Для таких, как он, честь и совесть всегда превыше всего. А сейчас мы оба нарушаем все мыслимые и немыслимые нормы. Предаем память своих земляков.
Он с шумом выдохнул. Брови сошлись на переносице, челюсти сжались. Тот самый, уже хорошо знакомый мне Гром возвращался.
– Вам больше нечего сказать?
– А что еще вы хотели услышать, госпожа Мирай?
Он уперся в стену кулаками. В глазах появился опасный блеск, мышцы плеч напряглись.
– Кроме того, что я красивая? – Я прикусила нижнюю губу и задумалась. – Не знаю. Думаете, так просто найти слова, когда кто-то с размаху выбивает опору из-под ног?
Такое чувство, будто каждое мое слово вызывает у него мучительную боль. Гром опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня. Уже мягче.
– Я не хотел обижать вас. Прошу прощения за свою несдержанность. Этого больше не повторится.
Я опустила веки и покачала головой.
Боги, какой дурак. Какой правильный, холодный, честный дурень.
Я приоткрыла один глаз и строго спросила:
– Вы серьезно?
– Вполне, – он кивнул.
– Тогда почему так надо мной нависаете, будто собираетесь поцеловать?