На плечо ей спланировал белый лепесток, порыв ветра качнул распущенные темные пряди. Какая у нее чувствительная кожа – это я заметил отстраненно. Щеки госпожи Мирай стали пунцовыми, губы упрямо сжались.
Не до конца понимая, зачем это делаю, я достал из кармана заколку и протянул ей. Все-таки она оказалась первой женщиной, которая встретилась мне на пути. Надо соблюдать традиции.
Сейчас они уже не казались мне глупыми.
Молния смотрела так, словно у меня в руке было что-то опасное. Переводила взгляд то на мое лицо, то на ладонь. Пальцы ее сжались в кулаки, глаза заблестели.
Мгновения утекали, мы тонули в вязком удушливом молчании. Я начал злиться на себя за необдуманный порыв, на нее – за то, что никак не реагирует. Просто смотрит, затаив дыхание.
– Только попробуйте не взять, госпожа Мирай, – произнес я негромко.
Она обожгла меня взглядом изумрудных глаз. Без слов протянула руку и забрала подарок, опустила его в карман темной накидки дрожащими пальцами.
А потом, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Мирай шагнула ко мне и положила ладони на грудь. С решимостью, которая была написана у нее на лице, шли убивать.
– Только попробуйте пошевелиться, господин Эйдан, – раздался срывающийся шепот.
Время замедлилось. Нос уловил ароматы влажной травы, озера и цветущих лилий. Ее сердце билось так громко и отчаянно, что я мог слышать каждый удар. Меня потянуло к ней, голова склонилась сама…
Мирай опустила веки, поднялась на цыпочки и мазнула по щеке быстрым поцелуем.
Тело отреагировало мгновенно. Разряд прошил от макушки до пят, меня даже встряхнуло. Невинный поцелуй, а как повело! Щека горела, будто это было прикосновение жгучей эйвы или пощечина.
– Боги, – она распахнула глаза и прикрыла губы кончиками пальцев.
А в следующий миг бросилась бежать.
– Куда?! – я очнулся слишком поздно.
Мирай не остановилась. Ее просто уже не было в поле зрения. Вот уж точно… молния.
Только хотел отправиться за ней, догнать, вытрясти все ответы, как на дорожку вывернула ярко разодетая процессия с моей невесткой во главе. Женщины заохали и стали махать веерами, как крыльями.
– Какая удивительная встреча! Господин Эйдан, а что это вы делаете в саду с утра пораньше? – удивилась родственница.
Мирай первой заметила их приближение, поэтому ретировалась, чтобы никто не застукал нас наедине в столь пикантной ситуации. Сбежала, бросив меня на растерзание этим хищным птичкам.
– Хороший вопрос, госпожа Саяна, – процедил я, сетуя, что они появились так не вовремя. – А что делаете здесь вы? Солнце едва взошло.
Вот же настырная женщина! Мало ей вить веревки из Эйро, теперь за меня решила взяться. И весь курятник за собой потащила.
Алая Лисица сделала вид, что она тут совсем ни при чем. Смущенно опустила глаза.
– Мы с девушками вышли на прогулку. Ведь сегодня такой день, такой праздник. Каждая из них хочет получить как можно больше подарков.
– Я свой уже отдал. Извините.
– Какая досада! – пышная дама, дочь одного из чиновников, схватилась за сердце. – Кто же эта счастливица?
– Пусть это останется моей тайной.
И, кивнув, зашагал в другую сторону, игнорируя разочарованные вздохи.
В голову полезли совсем уж безумные мысли. А если Молния всех сегодня перецелует? Своего смазливого друга, который не спускает с нее влюбленных глаз. Остальных дипломатов, мужчин на полигоне, даже к моему брату подойдет?
Перед глазами замельтешили картинки, на которых она тянулась то к одному, то к другому. Касалась их груди или шеи, покрывалась румянцем смущения, глядела из-под ресниц.
Захотелось побиться лбом о дерево, чтобы вытряхнуть эти глупости из головы. Вот с этого все и начинается. А потом ты ловишь каждый ее вздох, караулишь у дома, выбалтываешь все тайны в обмен на еще один поцелуй или жаркие объятия.
Но нет, я до такого не опущусь. Если кто-то и проиграет эту партию, то точно не я.
***
«Мы оба просто отдали дань традициям. Я уважаю чужие порядки», – твердила я себе, впечатывая кулаки в бесчувственный деревянный манекен на самом дальнем полигоне.
А может, меня обманули? Нет никакой поцелуйной традиции, и я просто… Оооо, боги! Какой ужас.
«Поцелуй – это символ прощения и примирения».
Как я могу примириться с кем-то, если до сих пор не примирилась с собой?
И вообще, я к такому не привыкла. В Шиссае нет таких вольных традиций.
Я выдохлась слишком быстро. Рухнула на траву и зажмурилась. Лоб усеяли капельки пота.
Вот ведь угораздило! В груди болезненно-сладко заныло, стоило вернуться в тот краткий миг, когда мои губы коснулись его кожи. Его запах преследовал меня, хотя Гром остался там, в тенистом саду.
Меня опьянила его близость. Руки дрожали, когда я касалась его груди, а потом – как самый несбыточный, самый абсурдный, пленительный, невозможный сон. Меня будто подхватила и понесла разбушевавшаяся стихия. От этих эмоций я даже растерялась. Боялась увидеть недоумение и осуждение на лице Эйдана, но он был потрясен так же, как и я.
Этот праздник показал, как далеко я смогу зайти.