— Как девица? — заржал было Метелька, но вовремя осёкся и сам. — Понял… если чего, вопить, что ему сплохело? Что он совсем нездоровый?
— Вот. Даже у таких бестолочей наука мозгов прибавляет, — сказал Еремей важно. — Так и держись… и вовсе. Вы дети. Видеть чего-то видели, а чего — не знаете, не понимаете и вовсе отроки глупы и бестолковы. Благо, вид у вас соответствующий.
Обидится бы, но…
— Там Серёга говорил…
Затрещину Метелька-таки заработал:
— Сергей Аполлонович, — сказал Еремей спокойно. — И со всем уважением. Ясно?
Кивнули мы оба. Так, на всякий случай.
— А что говорил, так это пока так… слова на ветру. Потом видно будет. После. От как отбрешемся, так и начнём думать, чего и как дальше жить.
Выпуклые глаза господина особого дознавателя, отправленного Синодом, смотрели куда-то вдаль. Глаза эти то и дело подёргивались, иногда прикрывались массивными веками, но взгляд неизменно оставался устремлённым за окно. Ещё было узкое лицо с выпирающими скулами и проваленным ртом, да остренький подбородок, что выдавался над чёрным воротником мундира.
Хриплый голос:
— Стало быть, вы почуяли… неладное?
— Так точно.
Допрашивали меня в присутствии Алексея Михайловича, чему я, говоря по правде, был весьма даже рад. Вот не внушал мне этот лупоглазый доверия.
Категорически.
И равнодушие его наигранное. А свет так и окутывает костлявые руки. Он их сложил на колене, одной ладонью прикрыв другую, и пальцами шевелил.
— И как давно дар открылся?
— Н-недавно… я вот… болел. В приюте. Матушка померла, — произнёс я это максимально жалобным тоном. — А батюшка ещё когда ушёл… говорили, что тоже помер, но так-то я не знаю. На похоронах не был. А я болел… у меня горячка мозговая! И думали, что всё уже. А я не всё!
Лупоглазый кивнул, сказав:
— Господь милосерден.
А вот креститься не стал. И снова в окно уставила. Что там такое? Хотя… знаю. Поезд прибыл о трёх вагонах и все-то военные. Из первого высыпали солдаты, чтобы, вытянувшись жиденькою цепью, направиться в лес. Потом уже вышли ещё солдаты, которые в лес не пошли — вот нечего там искать, тут я всецело согласен — но протянули по кромочке верёвку будто.
За солдатами — целители.
И старший из них к генералу прямым ходом. Ну а с ним вот этот, лупоглазый. Нет, точно жабий принц.
— И вот… потом только голова болит очень. Иногда помню. А иногда не помню. Ещё меня целитель смотрел! Государев!
— Так уж и государев? — спросил лупоглазый с насмешечкой.
— Государыни-сестры Государя, — поправился я спешно. — Самолично! Она к нам в приют приходила. На именины. Не мои, а государевы. Чего ей на мои-то идти? И ещё фрейлины были. Вкусного принесли. Подарки. Там ландринки были, пряник печатный с золотом, орехи в меду…
— Хватит, — оборвал моё восторженное перечисление дознаватель. — Что ж… я помню договор, Алексей Михайлович. И не собираюсь нарушать. Но надеюсь, что вы проследите, чтобы этот безмерно талантливый юноша попал туда, куда следует.
— Он из Громовых.
Медленный кивок.
И ленивое:
— Славный род. Такими крепка империя. Моё почтение.
И взмах рукой, а потом, уже в дверях:
— Актёрство — это не ваше, молодой человек.
Фух.
Может, и не моё, но попробовать надо было.
— Ты как? — Метелька тут и с калачом. — Погляди, чего Серёга дал!
— Как бы ему не влетело.
Наша дружба, которую дружбой было назвать сложно, Матрёне крепко не нравилась. И если поначалу она как-то сдерживалась, то ли из благодарности, то ли из опасения вызвать недовольство генерала, то постепенно и то, и другое сошли на нет.
— Не влетит, — Серега свесился с багажной полки. — Пошли к вагонам? А то тут все заняты и это надолго. Пока всех опросят, пока протоколы составят. Пока подпишут и договорятся, чего да как. Скукотень.
— А Матрёна как?
— Она с Сиси и матушкой. Поверь, пока синодник тут, Матрёна от матушки ни на шаг не отойдёт. Она их до обморока боится.
Чего?
Или за кого? За себя и неведомые грехи свои? Или же за Сиси, у которой определённо был дар, вот только все вокруг делали вид, что его не было. А на прямой вопрос Еремей огрызнулся:
— Не лезь не в своё дело.
Я и решил, что не полезу. На кой оно? То-то же… в общем, калач мы поделили. Серега сообщил, что вагоны пришли с провизией, но ту оставят, потому что уже целитель доложился, что никакой такой заразы нету. И заразных тоже. А стало быть, народ из лагеря увезут, туда, в город, куда поезд вернётся. Мы тоже могли бы вернуться, но генерал настаивал, что поедет дальше, потому сейчас и будут решать, как. То ли рельсы править, то ли приведут до разрыва поезд со стороны Городни. Точнее следующей станции. А мы уже на нём отбудем.
Послушать бы, но…
Я вспомнил тонкие пальцы лупоглазого и свет, на них собравшихся, и решил, что не настолько любопытен, если так-то.
Шли мы неспешно. И солдат, укрывшийся меж двух вагонов, поинтересовался:
— Куды?
— Туды, — ответил ему Метелька.
И нам кивнули.
Охренеть пароль-отзыв.
