— Ну, для покойника он чересчур активен, — Карп Евстратович платочек сложил вдвое. — Громовых, помнится, ещё осенью всех похоронили, а вы вон, вполне себе неплохо выглядите.
Да чтоб…
— Спокойно. И без глупостей. Помнится, Алексей Михайлович отзывался о вас как о крайне разумном молодом человеке, которому, если вдруг случиться встреча, стоит оказывать всяческое содействие…
Нет, ну… ну говорили же мне, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.
Глава 13
В голове мелькнула мыслишка, что, если вдруг под завалами найдут покойника, этому никто не удивится. Правда, мелькнула и исчезла.
Во-первых, щит держит Карп Евстратович, а насыпало сверху от души.
Во-вторых, тогда и Михаила Ивановича убирать придётся, а два покойника на одного меня — это уже совсем подозрительно. Не говоря о том, что Михаил Иванович мне ещё пригодится.
Так что вдох.
Выдох.
И ждём. Он ведь мог промолчать. Кстати, самое разумное при сливе было бы промолчать и сделать вид, что знать он меня не знает и догадываться не догадывается.
— Как поживает Алексей Михайлович? — спрашиваю найлюбезнейшим тоном.
— А вы не слышали?
— На тот свет новости с запозданием доходят…
— Ясно. Плохо. Добрались до него. В Цюрихе. Вот аккурат на излёте зимы.
— Убили? — а если так, то и вправду жаль. Толковый мужик был. Конкретный такой.
— Нет. К счастью. Но ранен и весьма серьёзно.
— А целители?
— Целители… увы, его личная особенность такова, что от целителей мало толку. Он держится, конечно, но пока сложно сказать, выйдет ли у него не то, чтобы излечиться, но хотя бы выжить.
Говорил Карп Евстратович весьма спокойно.
— Переправить его переправили. Дирижаблем. И ныне он здесь, в Петербурге… возможно, будет желание встретиться?
Будет.
Наверное. Чтоб… будь он здоров, я бы с радостью. Алексей Михайлович во всём этом великосветском копошении прилично так разбирается. Глядишь, и подсказал бы чего толкового. Но вот если он почти покойник… нет, по-человечески стоило бы навестить.
Сочувствие там выразить.
Сказать там… хотя нет. Я помню, как меня бесили эти вежливые словеса с выражениями сочувствия вместе. Вот вроде знаешь, что вариант один, как и исход, но когда об этом тебе говорят, воспринимается острее. Будто живым хоронят.
Вперёд, так сказать.
Или…
Почти покойник — ещё не покойник. Да и… кровь-то ангельская у меня осталась. Вот интересно, кровь ангела и целительская магия — это одно и то же?
И если нет, то поможет ли она?
И если да, то стоит ли тратить? Мало ли, как оно в будущем обернётся? С таким размахом она и мне пригодится может, и Метельке, и остальным-то. С другой стороны, не понятно, есть ли у этой крови срок годности. А то, может, она давно уже выветрилась или вот-вот. Тогда и трястись над нею смысла нет.
В общем, опять одни вопросы.
А за стеной из завалов слышны голоса, суета какая-то. Копаются. Спешат спасать. Того и гляди на самом деле спасут. Тогда и поговорить толком не выйдет.
— Я бы заглянул, конечно, но вот… как-нибудь так, чтоб… незаметно, — как бы этак ему прямо намекнуть, что не стоит делиться с общественностью радостным известием о нашем воскрешении.
— Громовых официально признали мёртвыми, — а он и сам понимает всё, ишь, щурится, насмешечку прячет.
— И что? Бьют не по паспорту, а по морде. Если уж вы знаете, то мало ли кто ещё…
— Полагаете, что я… — а теперь Карп Евстратович аж вспыхнул. От сразу видать благородного человека: от одного намёка на неблагородное поведение подскакивает.
— Полагаю, что не один вы такой глазастый быть можете, — отвечаю устало. — А у меня семья. И рисковать не хочу.
Врать, что я один выжил, бесполезно. Тут, на фабрике, многие знают, что мы с Метелькою каждый выходной к дядьке ездим, а уж через него и на остальных выйти, как два пальца.
— Да и… приглядывают за мной, — я опускаюсь на землю. — Чего? Притомился. Пока ещё завалы разберут. И вы садитесь, коль не брезгуете.
— И про вашу манеру общения Алексей Михайлович предупреждал, — Карп Евстратович опустился на пол. И Михаил Иванович воспоследовал, не став дожидаться отдельного предложения.
— А чего не так?
— Прямолинейность, граничащая с хамством. Впрочем, это мелочи… семья — это хорошо. Замечательно даже.
Метелька плюхается рядом и позевывает.
— А приглядывает кто? — Карп Евстратович пот со лба смахивает.
