— Вот ведь… сколько раз говорил, что при разборе завалов важно закреплять крупные обломки, чтобы не спровоцировать новую волну. А они всё опять… Что до инициатив, скажем, князь ратует за право владельца самому устанавливать правила на своих фабриках. Или вот недавнее предложение об особой, фабричной, полиции, которая находилась бы в формальном ведении министерства внутренних дел, однако при том финансировалась бы владельцами предприятий. Они бы сами нанимали людей, платили бы им заработную плату, вооружали и так далии. По замыслу Ананьева наличие такой структуры позволило бы на корню пресечь всякие беспорядки. Это только малая часть инициатив, там много чего, но важно не это. Государь пока тянет время, поскольку Алексей Михайлович, пусть и отсутствует по состоянию здоровья, но пока жив. Однако смерть его потребует назначить кого-то на пост. И вот здесь важно понимать, что преимущество получит та партия, которая, скажем так, действием покажет свою эффективность. И своевременное разоблачение революционной ячейки станет весьма серьёзным аргументом. Тем паче, если ячейка эта будет действующей. Что бы там про Третье отделение не говорили, там хватает понимающих людей, как и в думе. И одно дело, если раскрыть пяток студентов, что собираются в кабаке и тайком читают запрещённые газеты…
— Но совсем другое — когда на счету бомбы, взрывы и ограбления…
— Именно, — благожелательно склонил голову Карп Евстратович. — Поэтому ваш Светлов может полагать, что это он такой умный. Или же верить в силу своего покровителя, о котором явно знает, ибо ничем иным такую наглость и беспечность объяснить нельзя. Но его просто придерживают до поры, до времени, как хорошую карту. Позволяют бороться за свободу, подбрасывают деньги и материалы… возможно, направляют. К примеру, у меня сложилось впечатление, что эту фабрику выбрали отнюдь не случайно.
Я вспомнил, что слышал.
И согласился.
Они искали рабочих отсюда. И нашли вот. Потому ли, что им было велено сюда ударить? Или потому, что у них уже имелся тот, кто заложил бомбу в контору? Но требовалась ещё одна пешка, на которую потом всё и спишут?
— Однако когда придёт время, его сдадут, — говорю вслух. — И всех, кто будет рядом. И доказательств хватит…
— И получится громкое дело, — продолжает за меня Метелька.
— Именно.
А ещё лавровый венок на голову тому, кто героически раскроет-вскроет и в целом посодействует наведению порядка.
— И кто за ним стоит?
— Вы от меня слишком многого хотите, — Карп Евстратович смахнул пот со лба. — Но кто бы ни стоял… сегодня меня могло не стать.
И если он скажет, что благодарен мне по гроб жизни, я расплачусь. Но жандарм промолчал.
— А… — а вот у меня вопрос возник. — Зачем вы мне всё это рассказываете?
Ну не та я шишка, чтоб так распинаться и лекции читать. Может, конечно, ему скучно тут, с нами, под завалами, но чую, дело не в скуке.
— Я с Алексеем Михайловичем давно знаком. И привык доверять его мнению… — Карп Евстратович ответил не сразу. — Его весьма расстроило известие о гибели Громовых. Настолько, что он решил прервать свой вояж, хотя это и нарушало некоторые изначальные планы. Да и вряд ли что-то могло изменить. И если бы не то покушение…
— Вы давно с ним виделись?
— Не поверите, вчера. Редкой душевной силы человек. Даже сейчас не отошёл от дел полностью. И поневоле начинаешь думать, что это неспроста. И зашла беседа как раз о Громовых… причём совершенно без повода. Алексей Михафлович сам начал рассказывать, и так, спешно, лихорадочно. Он весьма точно вас описал. И потом ещё добавил, что если случится встретить, то лучше держаться прямо, как есть. И пригласить в гости. Я, признаться, испугался. Показалось, что состояние Алексея Михайловичаухудшилось, но… вот мы с вами. Сидим.
Ага. Ждём чудесного спасения, но вместо него до нас только мат и доносится. Кажется, переоценил Карп Евстратович своих подопечных. Тут даже мысли закрадываются, а не случится ли, что они и вовсе нас не спасут.
— Теперь, признаться, я растерян, но к тому же… начинаю понимать его слова.
— Какие? Ну, если не секрет.
— Отнюдь. Он сказал, что в этой колоде вы играете за шута. Как же выразился… божественный шут способен сломать любую игру.
Это меня похвалили или изысканно обозвали?
— А стало быть, всенепременно объявитесь… я слыхал, что перед смертью порой с людьми случается прозревать грядущее…
Киваю.
Перед смертью чего того не прозришь.
А грохот усиливается.
— … и потому, не знаю, что вам понадобится, но от себя готов оказать любую помощь.
И это хорошо.
— Для начала, — я поёрзал, укладываясь, и глаза прикрыл. — Отправьте-ка нас в какой госпиталь, где целители не больно любопытны и…
Что-то бахнуло совсем рядом.
— Вот ведь, — Карп Евстратович покачал головой. — Даже завалы сами разобрать не способные… а говорят, личная свобода… за госпиталь не беспокойтесь, поедем в наш. Там и целители нелюбопытны, как вы изволили выразиться, и… в целом спокойно, чисто. Кормят опять же.
— Кормят — это хорошо… — нарушил молчание Михаил Иванович.
