Старик отложил домино и харкнул себе под ноги.
– Кто, что, чего… Что за допрос? В пустошах о таком не спрашивают, девчонка. Научись себя вести.
Хайки нахмурилась, Ястреб Джек от неожиданности засмеялся.
– Меня зовут Тида, – сказала одноглазая старуха, взяв на себя обязанности миротворца. – Я проповедник, а Фахаб – мой давний друг и известный в Хаире человек. Я езжу по городам, заглядываю в чужие души и мысли, помогаю людям разобраться в себе. А остальное расскажу, когда вы наконец выпустите нас из проклятой камеры.
– И лучше делайте это побыстрее! – гаркнул старик, вскочив и ухватив прутья решетки.
– Известный в Хаире чем? – не мог не уточнить я.
– Своими добрыми делами, разумеется.
Телепатка и психованный любитель домино. Я вздохнул, вытер мокрое лицо и отряхнул шляпу от пепла военных. Пот так и струился по бороде.
Судьба вела нас извилистым путем, но раз уж до сих пор удавалось выжить, двое вздорных стариков вряд ли смогут вмешаться в мои планы. Не бросать же их подыхать в грязном подвале, это варварство, и мама меня воспитывала иначе. Даже если Тида прочтет все наши тайны и вопреки инстинкту самосохранения заявит о них, это вряд ли окажется хуже того, что мы уже пережили. Единственный странный момент – то, что произошедшее снаружи никак на Тиду не повлияло, а ведь обычно телепаты сторонились насилия. Если не считать Резака Санчеса, но о нем другой рассказ.
– Конечно, мы вас выпустим, – заявил я наконец. – Жители пустошей должны помогать друг другу. Но чур в наши мозги не влезать.
– Договорились.
К счастью, замки на камерах висели простые, оставшиеся от предыдущих владельцев Пальца, и возиться не пришлось. Я отстрелил первый замок и выпустил ящерицу, та жизнерадостно унеслась прочь, издав торжествующий крик. Чешуйчатая ее морда пообветрилась и выцвела, но остальная шкурка зеленела, словно трава, которой в пустошах было так мало.
– Да пошевеливайтесь же!
Фахаб продолжал буянить, пока его не выпустили. Пиро сдвинула брови:
– Все не могу понять, ящерицу-то они зачем заперли. Или собирались ее съесть?
– Посох мне в задницу! – завопил старик. – Что это еще за чертовщина?
Я совершенно забыл о щупальцах, которые давно освободились и теперь живописно колыхались вокруг лица. Выбравшись из камеры, Фахаб встретился с этим зрелищем во всей его поражающей красе. В сочетании с моими немалыми габаритами и отросшей бородой щупальца должны были производить неизгладимое впечатление.
– Не ты ли говорил, что вести допрос некрасиво? – я подтолкнул его к выходу. – У всех свои тайны.
Старик отмахнулся, быстро потеряв интерес, и начал собирать домино в деревянную коробочку с вырезанными на ней листьями. Тида только ухмыльнулась. Ее здоровый глаз торжествующе блестел от ощущения свободы.
– Это необычная ящерица, – сказала она. – Больше похожа на разумное существо, чем обычные животные. Военные просили караванщиков Балха привозить им любые странные артефакты, и несколько приехало с товаром. Но вместо товара, который их не заинтересовал, Лестрейд забрала зверюгу. Фонит она, как и мы. Как вас зовут?
– Исса, – Ястреб Джек закурил.
– Мойра, – вторила ему Хайки.
– Хуан, – завершил я.
– Попробовать стоило, – посмеялась Тида.
Наверняка давно прочитала наши имена, зуб даю.
– Исса, как же! Врут старикам и не краснеют, – продолжал негодовать Фахаб, сверкнув взглядом на Хайки. – И одеты черт знает как! В мое время в Хаире молодежь знала, как одеваться…
Наконец он собрал домино, сопровождая действия замечаниями о нравах молодежи и нашей невоспитанности. Слово «благодарность» этой старой коряге было незнакомо. Мы с Джеком плюнули на него и занялись оборудованием военных, запихнув что полегче в мешок. Спустя минут десять мы все поднялись наверх.
Остатки лагеря почти догорели и представляли собой картину постапокалиптического разрушения. Можно было предположить, что около Пальца рухнула бомба или же проехал целый отряд съехавших с катушек бензоманьяков. Дымящиеся трупы, покореженные контейнеры и жалкие лужи успевшего охладиться до бесформенных кусков пластика издавали жуткий запах смерти. Рот Тиды сложился в букву «о», но ей хватило ума промолчать. Взгляд старухи устремился на Хайки, которая здоровой рукой пыталась счистить гарь и остатки крови с «Самоконтроля».
Способности пиро очень сильно изменили ее чувство опасности. Обладая такой мощной силой, она потеряла чувство страха перед незнакомцами, которое есть у каждого обитателя пустошей. Взгляд Тиды она встретила весьма заносчиво. Там, где другим приходилось обвешиваться оружием, Хайки могла спокойно ходить с небольшим рюкзаком, но умение поджигать не защищает от пуль. Забинтованная рука была лучшим знаком, чтобы это напомнить.
– Да, это была я. Ты же и так это поняла, да? Я сожгла всех этих людей. Я – гроза пустошей, – мрачно произнесла Хайки, свыкаясь с тем, что совершила. – И лучше тебе в моих мыслях не копаться, если не хочешь украсить пейзаж.