Получилось не слишком хорошо.
На самом деле, обеих монахинь приставили к сестре Амиции не только для поддержки, но и для перевоспитания. Сестра Катерина была высокомерна, а сестра Мария тщеславна.
Сестре Амиции казалось, что сестра Мирам ее испытывает.
Несмотря на это, они поладили. Лечить рыцарей, избавляться от боглинов и слушать исповеди было забавно. За первые недели они пережили вместе столько приключений, что подружились, чего никогда бы не случилось, если бы их связывали только сплетни и интриги замковой или монастырской жизни. Когда сестра Мария замирала у окна, глядя на свое отражение, Амиция ничего не говорила и никогда не упоминала четки сестры Катерины, изготовленные из золота и коралла.
Первый день пути был нелегок. Сестра Мария обычно ходила пешком или ездила на ослике, но отряд, направлявшийся на турнир, двигался слишком быстро, и ее посадили на одну из свободных лошадей, из-за чего она жестоко страдала. Как врач и герметист она располагала целым арсеналом лечебных средств, но как юная женщина она просто закусывала губу, терпела и мрачнела, пока сестра Амиция не остановила ее и не влила немного силы в ее бедра.
– Так заметно? – спросила сестра Мария.
– Да, – рассмеялась Амиция.
Сестра Катерина, напротив, была в своей стихии. Она красовалась на чудесной восточной кобылке и сидела в седле лучше многих солдат.
– Если позволишь, вечером я разрежу свою юбку и поеду по-мужски, – сказала сестра Катерина. – Могу и твою тоже. И Марии.
Сестра Амиция вздохнула. Катерина вечно ходила по грани допустимого и заглядывала за эту грань.
– Я не уверена, что мир готов к монахиням, которые ездят по-мужски.
– Пресвятая богородица, сестра! Ты служишь мессу, тебя обвиняют в ереси, но ты думаешь, что они не выдержат, если ты сядешь в седло по-мужски?
Красный Рыцарь в полном доспехе, алом шелковом сюрко, вышитом золотыми нитями, и золотых шпорах рысил вдоль колонны вместе с Тоби, своим оруженосцем, и Нелл, служанкой. Он внимательно изучал строй. Трех дам всячески оберегали.
Порой шел дождь.
– Если платье намокнет, ноги будут болеть еще сильнее, – сказала Катерина, – да и Марии будет проще. Нельзя ехать так. – Ей пришлось повысить голос. Они подъезжали к реке Альбин, которая громко ревела.
Прямо за тремя монахинями ехали фракейские рыцари во главе с сэром Кристосом. Когда Амиция оглядывалась, он широко улыбался. С черной с проседью бороды стекала вода. Он наклонил голову и выкрикнул что-то на архаике. Его рыцари и страдиоты подтянулись. Слуга принес льняных тряпиц, и рыцари начали вытирать доспехи друг друга.
Когда они повернули на восток, из-за туч вынырнуло бледное солнце. Отряд поднялся на низкий гребень, и вдруг перед ним раскинулся целый мир. Внизу лежал холмистый Брогат. К западу холмы становились выше, превращаясь в горы, сейчас скрытые пеленой дождя. В начале апреля холмы уже покрылись веселой зеленью, как будто приветствуя последние дни Великого поста.
А на востоке Великая река катила свои воды по глубокому ущелью, прежде чем вылиться на равнины Альбина. За многие тысячи лет весенние паводки, которые бывали и сильнее, чем в этом году, пробили глубокий канал в низких холмах центрального Брогата. Слева внизу текла река, мутная, буро-зеленая от холодной талой воды, старых листьев и жидкой глины. Мусор несся по течению со скоростью скачущей лошади. Река ревела так громко и рев этот так сильно отдавался от стен ущелья, что говорить рядом с ней было почти невозможно.
Водопад поражал. Вода рушилась вниз на две сотни футов, а вокруг серели мокрые скалы, белели березы, зеленели листья. Амиция поняла, что забывает дышать. Она отвернулась от водопада и увидела его.
Он радостно улыбался. Глубоко вздохнув, он посмотрел на ущелье и на реку, а потом ей в глаза. Улыбка не изменилась. Он взял ее левую руку, поцеловал и отпустил – она не успела его остановить.
Тропа вдоль ущелья была слишком узкой, чтобы Амиция сумела быстро повернуть лошадь. Она просто нарушила бы весь строй. Так что она поехала дальше, только обернулась. Он показывал своей служанке на седло сестры Марии. Девушка тут же спешилась и взяла лошадь под уздцы.
Амиция снова поймала его взгляд. Улыбка тут же вернулась. Он ткнул пальцем вперед и махнул рукой – один из сигналов отряда, который она помнила еще по осаде. Вперед. Она не нашла причины, чтобы не подчиниться, поэтому отвернулась, к облегчению своей лошади, и поехала вдоль одной из самых прекрасных долин, которые только видела в жизни.
Мокрые от дождя березовые листья под копытами стали буро-золотыми, противореча зеленым листьям над головой. Когда Амиция поднимала глаза от молитвенника, яркое солнце целовало ее, и она ехала вперед, от всей души славя Господа за ясный день и красоту вокруг.
Три чудесные мили они ехали вдоль ущелья, а потом тропа пересекла гребень справа от них, прошла чуть на запад и спустилась по склону. Рев воды остался позади, и люди снова смогли разговаривать.
