Амиции хотелось заметить, что сэр Габриэль никогда бы не попросил благословения, но это было не ее дело. Она занималась отношениями человека и Бога. Поэтому она благословила рыцаря, положив ладонь на его шлем. Сэр Гэвин поднялся и сел в седло. Она видела, что он нервничает. Хотя Нелл уже маячила у нее за спиной, мечтая тронуться в путь, Амиция подошла к тому, кто сегодня был Красным Рыцарем, и взяла коня под уздцы.
– Вам нечего бояться. Идите с Богом.
На мгновение под забралом мелькнула улыбка.
– Вы хорошая женщина. Видно, что я боюсь?
Она покачала головой и ответила как можно мягче:
– Нет, сэр рыцарь. Но на вашем месте не боялся бы только безумец. В ваших руках судьба двух королевств. – Она слегка коснулась его силой, и ему стало легче. – Идите с Богом.
Он отсалютовал ей.
– Мы из-за вас опоздаем! – прошипела ей Нелл.
Но Амиция забралась в седло, пытаясь не думать, кто из рыцарей – сэр Рикар. Чтобы успеть за строем, ей пришлось продемонстрировать юбку. Туман рассеивался.
Впереди ждал турнир.
Солнце поднялось высоко и светило жарко. Но остатки тумана еще лежали на ровных зеленых полях к югу от Первого моста, так что день казался странным и липким. Ветерок не шевелил знамена, и простолюдины – те, кто рискнул прийти, – потели, потому что жара стояла совсем не весенняя.
Пошли разговоры, что галлейцы просто не найдут сухих дров, чтобы сжечь королеву.
Трибуны и пространство за длинными деревянными барьерами, огораживавшими поле, не пустовали. На трибунах сидели придворные и люди с юга Альбина – несколько сотен мужчин и женщин, одетых в лучшие наряды. Они побаивались. Многие покинули дом задолго до того, как стало известно об аресте королевы.
Горожане стояли вдоль барьеров в три, а то и в четыре ряда. Часть беженцев, покинувших руины горящего города, не ушли дальше своих родственников, живших к северу от Первого моста или вдоль дороги в Лорику. Пригороды тянулись лиги на три. Судя по небритым подбородкам и притихшим детям, многие семьи спали под звездами, чтобы посмотреть на короля – или на сожжение королевы.
Народ был угрюм. Одному мужчине хватило ума остановиться и демонстративно помочиться на лежащий щит с гербом королевы. Он был альбанец, южанин и сделал это, чтобы развлечь друзей. Дюжина пахарей жестоко исколотила его – они придерживались другого мнения о мире.
Крестьяне сжимали кольцо вокруг королевы, но потом король – или кто- то из его советников – отправил большой отряд гвардии охранять ее. Гвардейцы очень старались не обижать людей и только отодвигали толпу, которая становилась все гуще.
Бланш с трудом пролезла вперед. Она сама не понимала, в какой момент превратилась из прачки, пусть и довольно выдающейся, в последнюю служанку королевы, но, догадавшись, что задумали Эдвард и его подмастерья, она выскользнула из дома мастера Пиэла, надев самую простую одежду и покрыв волосы заношенным платком. Она достаточно хорошо знала старух, чтобы самой сойти за пожилую женщину, хотя это и ранило ее самолюбие. Она ссутулилась, захромала, плотно перетянула грудь, а роскошные светлые волосы замотала в льняную тряпицу, чтобы на них не смотрели мужчины. Удивительно, как мало интересовала людей старуха.
Пасхальную ночь Бланш провела в хижине рядом с дворцом. В прачечную проникла без труда – большая часть гвардии сражалась с окситанцами. От мамаши Росс Бланш узнала, что часть королевской гвардии… изменилась.
Она дважды навещала королеву – несчастная женщина, казалось, сошла с ума и сдалась. Но взгляд ее говорил другое.
И вот утром вторника Бланш с корзиной на голове пыталась протолкаться сквозь толпу. Людей было столько, что она никогда бы не добралась до королевы, если бы один из гвардейцев не заметил ее.
– Пропустите ее, – крикнул он. Выговор у него был, как у горца. – Эта женщина хочет послужить королеве. Пропустите ее, бога ради.
Люди расступились в стороны, как Темное море, и Бланш проскользнула прямо к барьеру, отгораживавшему королеву.
Присела в низком реверансе:
– Ваша милость?
Королева повернула голову и сфокусировала на ней взгляд.
– Бланш, – улыбнулась она.
До этого мгновения Бланш не была уверена, что королева знает ее по имени. Она снова присела.
– Ваша милость, я принесла вам воду, мыло и немного еды.
– Она ничего не ест уже четыре дня, – прошептал кто-то из людей короля.
Королева поднесла руку к горлу.
– Я… попробую, – хрипло сказала она, – солнце… такое доброе.
Гвардейцы перешептывались. Бланш подумала, что королева выглядит сумасшедшей.
Попытавшись поесть, она стала выглядеть еще хуже – она схватила каравай хлеба и начала отрывать от него куски. Бланш принесла восемь толстых ломтей грудинки, зажаренных на разведенном стражниками костре, и ломоть очень сомнительного пирога, который обошелся ей в медную монету и поцелуй. Поцелуй тоже был сомнительный.
Королева вгрызлась в него с волчьей жадностью. Время от времени она поглядывала наверх, прямо как собака. Или как кто-то, кто боится хищника.
