При виде крови в глазах у Бланш помутилось, к горлу подступила рвота. «Не стану блевать», – подумала она.
Грубые руки схватили ее под мышки.
– Все хорошо, хозяйка, – сказал мужской голос, – все будет хорошо.
Она завопила.
Другой человек схватил ее за ноги.
– Вы успокойтесь. – Это был священник. Вряд ли он мог оказаться насильником.
Бланш дергалась и кричала, но они не обращали внимания и несли ее куда-то. Протащили мимо пожара, мимо восточного края трибун, где дыма почти не было. Там ждала женщина – очень красивая женщина в грязном желтом платье. В волосах у нее виднелись цветы. На земле вокруг нее лежала дюжина людей. Бланш поднесли ближе и аккуратно уложили на утоптанную землю.
Священник поклонился:
– Вот еще для вас работа, госпожа.
Женщина в желтом опустилась на колени рядом с Бланш и произнесла молитву. Задрала юбку и рубашку Бланш до самого пояса, положила руку на кровоточащую рану и свела ее края. Бланш закричала – не от боли, а скорее от ее ожидания. Но больно не было.
Женщина в желтом улыбнулась.
– Вы меня вылечили, – сказала Бланш. Конечно, она слыхала о таких штуках. Это оказалось… красиво, несмотря на крики, на едкий дым, царапавший горло, на беготню вокруг.
– Леди, там двое детей под балкой, – взмолился человек с закопченным лицом.
Леди встала, перекрестилась и смело двинулась прямо в огонь.
Пыль потихоньку рассеивалась, но теперь ее место занял дым. Габриэлю казалось, что ветерок сдувает все прямо на него. Но он бежал, стараясь не замечать дыма и не злиться. У него остались силы, и он тратил их, не жалея, чтобы добраться туда, где, скорее всего, будет лошадь. И, возможно, его брат.
Как ни странно, Гэвин и правда оказался там, и Ателий тоже.
– Ты идиот, – сказал Гэвин и потратил несколько драгоценных мгновений, чтобы обнять его. – Что бы ты сделал, если бы я ускакал? Отрастил бы крылья и улетел?
Габриэлю хотелось плакать. Никогда в жизни он не был так рад Гэвину.
– Том давно ушел. Минут пять как, а то и больше. Нам нужно валить, пока архиепископ не соберется с мыслями и не велит нас хватать. Их комендант собрал двадцать человек, соберет и больше. – Гэвин возился с подпругой.
– Хреновый я план придумал, Гэвин. – Габриэль понял, что тупо уставился на Нелл, которая держала Ателия.
– Поговорим позже. Ради бога, садись уже в седло. – Гэвин немедленно перешел от слов к делу и сел верхом сам. – Я уже говорил, что ты идиот?
Нелл улыбнулась и запрыгнула на свою лошадку. Стенки ложи защищали их от чужих взглядов с трех сторон – по крайней мере, пока.
– Поехали! – крикнул Гэвин.
– Амиция…
Гэвин пришпорил коня и выскочил из ложи, направляясь на восток, в дым.
Габриэль сказал своему пажу:
– Я за сестрой Амицией.
Нелл кивнула и протянула ему меч.
– Да благословит тебя. Господь, – улыбнулся Габриэль.
Об оружии он даже не подумал.
Он повернул на юг, к трибунам, и Нелл последовала за ним. Архиепископ, окруженный группой вооруженных людей, быстро перемещался на север, подальше от дыма. Тысячи мужчин, женщин и детей бежали прочь, но само турнирное поле было почти пустым из-за огораживавших его барьеров. Габриэль поехал вдоль поля, мимо тела поверженного врага, туда, где он чувствовал пульсацию заклинаний Амиции.
У него за спиной закричали. Его заметили вооруженные всадники.
– Черно-желтые! – крикнула Нелл.
Габриэль пожалел, что он в доспехах и сидит на боевом коне. Но Ателий был хорош, лучше любого тяжеловоза, которого он встречал в жизни. Повинуясь хозяину, конь прибавил скорость – очень резко для такого огромного зверя. Габриэль мчался к развалинам трибун. Там стояла плотная толпа, не меньше тысячи человек. На одеялах лежали тела: мужчины, женщины и дети, перевязанные окровавленными тряпками. Кажется, люди стояли в длинной очереди к небольшому просвету.
– Она вошла прямо в огонь, – сказала старуха, – это же святая, ее сам Господь послал.
Сотня людей упала колени.
Кто-то искал раненых и собирал трупы. Среди них были не только жертвы падения с трибун. Виднелся юноша, в которого попала тяжелая боевая стрела, ребенок, затоптанный испуганными людьми. Мать подняла девочку к Габриэлю.
– Я на нее наступила, господи помилуй, наступила на нее, и она умерла, – безутешно и жалко рыдала она.
– Солдаты! – проорал кто-то.
Закричала женщина.
– Держи лошадей, – велел Габриэль и спрыгнул, проклиная глубокий порез на левом боку, боль в руке и в голове.
Он…
И пошел в дым вслед за Амицией.
Это оказались те же двое детей, мимо которых Амиция проскользнула, поднимаясь на трибуны, – как будто много дней назад. На них рухнула несущая балка и придавила – и переломала – ноги.
