Веревка? Зачем веревка? Что же ты наделала Алена! Они пережили бы эту боль вместе? Любой позор пройдет, нужно только время. Все перемелется. Были бы у них еще дети. Все бы еще было у них, но она решила по-другому. Она не смогла. Она не выдержала, оставив его одного. Как теперь жить?!
Но он нашел смысл той жизни, что ему осталась.
Тогда в парке, потеряв внезапно сознание, он узнал, что болен. Смертельно болен. Вот тогда-то и пришло осознание того, ради чего стоит еще немного пожить.
Скорая помощь, а затем, после недолгого обследования, сидящий напротив врач в кабинете, опустивший глаза, рассказывающий о диагнозе, и о небольшом оставшимся сроке, а он улыбался. Он был счастлив. Он нашел смысл. Их смерть спасет его, скрасив последние минуты. Он успеет. Месть продлит необходимые для свершения дни — продлит жизнь.
— Нельзя оставлять его сейчас одного. Срок его существования на земле подходит к концу, и мы должны быть в нужный момент рядом. — Николай Сергеевич мерил шагами помещение.
— Ты правда думаешь, Гронд, что он попытается сбежать? — Усмехнулся Гоо.
— Тут нечего думать. — Остановился внезапно писатель около кресла, в котором сидел джентльмен, и навис над ним грозовой тучей. — У нас задание, и мы отвечаем за его исполнение.
— Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты испугался. — Гоо даже не пошевелился. — Но ты прав. Долг надо выполнять, каким бы он поганым не был. — Он замолчал и вдруг резко развернулся, и выплюнул с ненавистью слова в лицо склоненного писателя. — Но почему тогда так больно вот тут. — Он врезал кулаком себе в грудь. Или у тебя по-другому? — Он также резко отвернулся и прошептал. — Не верю.
— Больно. — Опустил глаза Фале, и рухнул в стоящее рядом кресло. — Проклинаю себя, но ничего не могу сделать.
— А может его отпустить? — Дрогнувший нерешительностью голос Вернеры, порвал накопившуюся напряженность в комнате, словно взрыв пропана у нерадивого хозяина.
— Куда? — Рявкнул писатель. — В небытие! Вечным скитальцем по иномирью, который ни может ни вспомнить кто он, не найти путь, ни в рай, ни в ад. Такой судьбы даже врагу не пожелать, а этот парень вызывает во мне уважение. Он не будет подселяться в младенца и губить безвинную жизнь как прочие ищущие пощады маньяки. Он обречет себя на муки пустоты. Мне от этого жутко становится.
— Я не верю, что нет никакого выхода. — Слеза сама собой скатилась по щеке девушки.
— Может и есть, но я его не знаю. — Отвернулся, вздохнув Фале и замолчал.
— Он ушел. Я пойду следом, но мешать не буду. Пусть делает то, что хочет, он это заслужил. Готов понести любое наказание. Мне плевать. — Чирнелло швырнул телефонную трубку на свое место, и сел в кресло.
Это был уже не кот, это был человек. Взбешенный и раздраженный, от которого требовали выполнение долга, а он этого не хотел. Долг и совесть противоречили друг другу. Должно было совершиться преступление, и в его обязанности входило предотвращение, но он с удовольствием поменялся бы с преступником местами.
Кота не испугать кровью. У него на руках ее столько, что все человечество способно ей умыться. Он хищник, и убивать для него естественно, но только не так как сделали эти ублюдки. Убить ради пропитания, убить врага, чтобы самому выжить, убить из мести, но не подло, в спину, а в глаза, как и положено мужчине, он это умеет.
Но вот так… Унижая жертву, издеваясь над ней насилуя и избивая… Нет такому оправдания. Только месть. Кровавая, медленная, чтобы перед смертью падаль осознала: «За что». Прав Семен в своем желании, и кот не станет ему мешать. Проследит, и понаблюдает в сторонке. Порадуется за парня.
Чирнелло осторожно подошел к двери и выглянул на улицу.
Фонарь тускло освещал калитку и тропинку вглубь парка, в сторону города, на которой медленно таяла в ночи одинокая фигура Семена. Пора. Опытному охотнику не составляет труда выслеживать добычу, пусть даже такую необычную. Слиться с ландшафтом, растворится в окружении, что может быть проще.
Плавная, текучая как ртуть тень, заскользила следом. Кот видит все, а вот его обнаружить практически невозможно.
— Тук. — Очередная капля привела его в сознание. Сколько он не осознавал себя? Страшно подумать, что могло произойти за это время. Он мог стонать, мог бредить, мог корчиться в муках на радость садисту. Остается только надеяться, что тело выдержало пытку, и не проявило слабость. Только надежда, так как боги покинули его, забрав с собой везение. А есть ли они на самом деле?
Но что-то не так. Фале прислушался, что-то происходит. Слишком тихо. Сквозь вату сознания пробилось понимание. Двигатели не работают. Это конец пути, и начало новых мук. Он заскрежетал зубами от накатившей на душу безысходности. То, что с ним происходило до этого времени, лишь разминка, прикосновение нежного ветерка к расслабленному негой телу, вот впереди его ждет настоящая боль и унижения. В своем логове Шалагут применит все свои извращенные знания.
Шелест отъехавшей в сторону двери, тусклый свет из коридора, и тень в проеме, как признак новой бои.
