Сегодня уже трудно понять, почему отдельные эмигранты продолжали возвращаться на родину даже в тридцатые годы, когда правда о терроре НКВД, искоренении религии, рабском труде на рытье каналов и в колхозах, о лагерях за Полярным кругом, о повальной нищете и подавлении малейшего инакомыслия должна была стать очевидной для всех, кто переживал за оставленную родину. Вернулись Дмитрий Святополк-Мирский, Сергей Прокофьев, Василий Шухаев, Иван Билибин, Александр Куприн, Марина Цветаева – называю лишь громкие имена, но ведь были многие сотни негромких. Не исключено, что статистика легальных въездов и выездов, когда она будет опубликована, окажется в чем-то неожиданной.
Коллективизация, «добровольно-принудительный» труд, высылки – все это дало обильный урожай попыток бежать через советскую границу. Рабочие и крестьянские парни, не знавшие языков, твердо верили, что стоит оказаться на той стороне, как тут же найдется русский, который переведет, объяснит, поможет.
До февраля 1936 года через Торгсин можно было купить (за 500 рублей в золотом эквиваленте) заграничный паспорт, дававший возможность законно уехать насовсем. Такие паспорта обычно покупали зарубежные родственники, чтобы вызволить своих. Рассказы о выезжающих жадно передавались из уст в уста, вокруг них складывался целый фольклор. Отъезды были лучшим свидетельством: «нашим» за границей неизмеримо лучше, чем нам здесь.
Окажутся крайне информативны, когда будут опубликованы, данные по перебежчикам. Интересно, что бежали не только из «государства рабочих и крестьян», бежали и в него простые люди, изредка наивные идеалисты. Из Финляндии границу переходили преимущественно карелы, из Эстонии и Латвии (с Литвой до 1939 года общей границы не было) – молодые русские, из Польши и Бессарабии – русские, белорусы, украинцы, молдаване, евреи, из Синьцзяна и Маньчжурии – семиреченские, амурские и уссурийские казаки, оказавшиеся в Китае. Переходили в надежде отыскать утерянных родичей, безработные рассчитывали найти работу, юношей и девушек привлекало бесплатное образование. Это были стихийные репатрианты. Большинство получало разрешение остаться в СССР, но слишком увлеченные рассказы о жизни «за бугром» закончились для многих пулей в затылок (постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных элементов» от 9 марта 1936, директивы НКВД о бывших перебежчиках от 17 августа 1937, 30 ноября 1937 и др.). К счастью, все же не для всех. Вдобавок слова и идеи подобны монетам – будучи однажды выпущены в обращение, они уже никогда не могут быть изъяты полностью, это вам подтвердит любой нумизмат.
В марте 1935 года СССР продал новообразованному государству Маньчжоу-Го Китайскую Восточную железную дорогу. Сразу после этого тысячи русских харбинцев, имевших отношение к КВЖД (и потому обязанных иметь советские паспорта), были вместе с имуществом вывезены в СССР и по возможности рассеяны по стране. Два года спустя, согласно тайному приказу НКВД № 00593 от 20 сентября 1937 года, множество этих харбинцев были арестованы по обвинениям в шпионаже и контрреволюционной деятельности. Причины понятны: дух и настроения эмиграции, которые они привезли с собой, были сочтены слишком опасными. Сыграло роль и вышеупомянутое имущество – слишком броское для быстро нищающего СССР, но соблазнительное для номенклатурных товарищей. К счастью, репрессиям подвергся далеко не каждый харбинец – вопреки тому, что иногда утверждается. Но где бы они ни находились – в лагерях или на воле, – харбинцы много лет невольно (а то и вольно) вносили свою лепту в подрыв устоев коммунистической утопии. Они чем-то смущали, задевали и вводили во искушение всех – и сотрудника «органов», и рабфаковца, и «усомнившегося Макара».
Четыре и пять лет спустя число подобных людей увеличилось стократно. Вместе с благоприобретенными в 1939–1940 годах территориями – Литвой, Латвией, Эстонией, Западной Белоруссией, Западной Украиной, Северной Буковиной и Бессарабией – Советскому Союзу достались и миллионы живших там людей. (Что до Карельского перешейка, он отошел к СССР без жителей.) Часть новоиспеченных советских граждан являлись эмигрантам юридически – во время Гражданской войны они бежали из гибнущей Российской империи. Другую категорию образовало население лимитрофов старше определенного возраста, до революции состоявшее в подданстве Российской империи (Галиция и Буковина, а также включенное в СССР в 1945 году Закарпатье, естественно, не в счет, поскольку все они входили в состав Австро-Венгрии). Только в Латвии к моменту ее инкорпорации насчитывалось не менее четверти миллиона русских.
