«В такой глухомани вдруг труп человека на дереве висит, не успели отъехать и успокоиться - наскочили на громадные подземелья, да такие глубокие - чуть сами там не остались, и, как назло, вьюга в ночь разыгралась, глаза снегом забивает. Похоже, в этих подземельях когда-то люди жили. Кто они, откуда, чем занимались? Возможно, об этих диких местах мне так убедительно рассказывал старовер-пасечник Юрий Васильевич Родимцев, когда мы на Кабардинке в его омшанике допоздна просидели.Он человек трудолюбивый, добросовестный, я о нем много хорошего слышал, а тут общие дела свели на горном участке. Он вспоминал, что, будучи в здешних местах, видел подземелья, в которых жили русские возвращенцы из Маньчжурии, объединявшиеся в военный вооруженный отряд для борьбы за Единую Россию; на его глазах они из-за куска хлеба стреляли друг в друга, цинга, тиф, сильные морозы всех обитателей подземелий и староверческого хутора прибрали подчистую. «Трупов, - вспоминал Родимцев, - было столько вниз по склону разбросано, что могло показаться, будто идут военные учения и пехотинцы залегли в ожидании команды и вот-вот поднимутся и побегут с криками «ура!», забрасывая гранатами только им известного противника. Но нет, никто уже не встанет, так они и останутся навечно лежать вперемежку с валунами и коричневыми болотными кочками, - с грустью договорил старик. - А ведь там находились и китайские топографы, япоские специалисты, немецкие разведчики. Ведь в этой местности проводилась рекогносцировка стратегического прохода японских войск из Маньчжурии через лесные массивы до Японского моря, отрезая от России Приморье… Только мерные рейки, буссоли и теодолиты остались да короткие японские карабины без патронов. Рассказывали те, кто остался в живых, что часть составленных карт в Японию переправили. А большую часть да иностранные деньги мы с группой староверов забрали вместе с истощенными больными, которые ждали голодной смерти. На отдельной карте даже были обозначены все золотые месторождения с подробным описанием всей этой таежной зоны. Японцы ведь не дураки, знали, что ищут и за что воевать собираются. Долго слухи ходили, что все это через знакомых китайцев оказалось у нашего старца Нектария, - он давно с ними дружил и по-ихнему разговаривал». Упоминал пасечник и название хутора и ключа, возле которого он располагался, да только запамятовалось… Да нет, вряд ли это то самое место».
Савченко пытался отвлечься, уйти от этих страшных воспоминаний. Он убрал топографическую карту и снова стал перечитывать разрешительную документацию с приложениями на тридцати пяти листах, которую знал почти наизусть. Рыбнадзор - разрешил, охотнадзор - разрешил, санинспекция - разрешила, да и «Водные ресурсы» поставили свою подпись. Пожарные, лесные, земельные и другие управления природопользования дали согласие, везде стояли синие печати, а то и две сразу. Район и область ставили свои - красные. Но самое главное - нет пока никаких официальных подтверждений наличия здесь золота.
Завтра он, конечно, задаст вопрос по радиообмену и геологам, и руководству артели: где подтверждение и где проект на добычу хотя бы двадцати, а минимум пяти килограммов металла? Савченко ежегодно ездил бить зимники и всегда знал по документам, на что можно рассчитывать на том или ином участке, где предстояли работы. Это и беспокоило опытного горного мастера. В который раз доставая из вещмешка сложенную в гармошку топографическую карту и внимательно изучая ее, он как будто видел маршрут: все углы срезаны, перевалы отмечены, обозначены ручьи и распадки и нет преград на пути техники.
«Завтра к концу дня, по темноте, должны быть на будущем горном участке, а все остальное - дело привычное. Привязку, согласно выкопировке, обозначим, знаки поставим и лесников загрузим: пусть строят конторку и склад. А про таежную находку доложу как есть: нашли случайно, пусть не думают, что специально искали земляка. Ребята увидели на дереве ружье - точь-в-точь как у Красавина. Доложу об этом в конце радиообмена».
Мужики тем временем готовились ко сну. Приглядывать за печкой выпало Куприну.
- Ивлев, слышишь, как скрипит сухостой и на все грустные голоса подвывает? Надо бы срубить, а то не уснем, - тихо проговорил Савченко.
- Кому как. А для меня это просто колыбельная. Под этот шум снятся мне сны светлые, и все из детства. Будто я качаюсь на качелях, и они уносят меня все выше и выше.
- Сейчас не до воспоминаний о приятных снах, - повысил голос горный мастер. - Слышишь, ветер крепчает. Завтра выезжаем затемно.
Ивлев и Куприн, взяв пилу и топор, нехотя шагнули в темноту из теплого помещения. Вскоре раздался треск и звук падающих деревьев. Вернувшись, они погасили свет, и обитатели затерянного в лесной чаще домика погрузились в сон.
