Я сначала даже не понял за что. А потом сообразил. Это просто чудо, что лесники остались живы. Ведь они должны были неминуемо погибнуть под многотонными грудами содержимого балка. Десять бочек горючего, две бочки воды, бочка бензина, запчасти, бензопилы, инструменты, продукты питания - все это должно было мгновенно рухнуть на них, сидевших у раскаленной печки, и сгореть вместе с санями и трактором. А что тогда делать оставшимся в живых - мне и Савченко? До ближайшего населенного пункта около ста километров. Горючего в баке - на пятнадцать километров, ни питания, ни одежды. А тут такие морозы стоят, да еще снежные бураны. Видимо, все одновременно об этом подумали. И потом, глядя в растерянные глаза друг друга, мы в едином порыве крепко, по-мужски обнялись. И так стояли еще какое-то время на фоне торчащих из-под снега машин, почерневшего балка и одиноких сухостоев. И у каждого в голове была одна мысль: слава Богу, все живы остались! Ивлев тихо сказал: «Этот череп - чертова примета. Так и знал, что дороги не будет, что-нибудь произойдет, - и вот, пожалуйста!».
Колонна снова тронулась в путь. Проехав немного, остановились на ночлег в липовой роще. Едва расположившись, сразу занялись делами: механизаторы начали с помощью фонариков двигатели машин осматривать, лесники - походный ужин готовить, а горный мастер, вооружившись карандашами и картами, - вести какие-то подсчеты.
Закончив дела, все собрались в балке. Сначала обсудили дневное происшествие, а потом разговор зашел о неожиданной лесной находке. Роман Николаенко, друживший с Никитой Красавиным, высказал то, что его постоянно беспокоило…
- Как Никита попал сюда? Какая нечистая сила затащила его в эти дебри? Наверно, никогда об этом не узнаем. Хотя если напрямую, через перевал, а не так, как мы колесили, горные проушины по вершинам перевалов искали, то километров пятьдесят будет. А что такое расстояние для крепкого, закаленного старателя? Максимум два дня хода… - Парень помолчал, потом грустно продолжил: - Так и стоит перед моими глазами Никита с фотографией в руках. А на ней жена и двое детишек. О них рассказывает, вспоминает и весело смеется. «Вон какая у меня жена - красавица. На железно-дорожной станции экономистом работает. А какая она хозяйка! Порядок в доме - залюбуешься. А это сын Сашка, двенадцати лет. А вот дочь Марина, ей девять. Она так хорошо на пианино играет! Вот закончу сезон, домой с деньгами приеду, в первую очередь Маришке хороший инструмент купим, а уж потом все остальное. Жена пишет, что этот сезон для меня будет последним. Больше она меня в дальневосточные сопки не пустит. Говорит: не обещай друзьям, что опять в артель вернешься». Я, как в артель по весне еду, - рассуждал Роман, - всегда думаю, с кем мне в одной комнате жить предстоит. Вдруг какой «сухарь» попадется. Тогда пиши пропало. Ни поговорить, ни посмеяться, а то и посоветоваться по серьезным делам нельзя. Ведь здесь родственников нет, а хочется иногда перед близким человеком душу излить. И как жаль, что нет больше Никиты. Душевным был человеком.
Такого же мнения были и другие механизаторы, хорошо знавшие Красавина. Долго еще продолжался невеселый разговор…
Звеньевой лесников Ивлев, чья жизнь сегодня зависела от прочности балка, спросил у Романа:
- А кто тебе такой удачный балок сделал?
- Да у вас же на пилораме всем миром мастерили. Тут все закреплено и имеет свое место. Даже при переворачивании балка груз не падает. Горючее отдельно. Дубовые перегородки все закрывают, а между ними тросами прошито. Вроде качается на крутяках, а не валится. Скажи, что испытания сам лично проводил и живым и невредимым остался. И я по весне к ним загляну, ковать полозья буду.
Горный мастер поглядывал на часы: пора ложиться спать, но его душа не находила покоя, уж больно тяжелым и рискованным выдался день. Неотвязно сверлила мысль: а была ли необходимость заезжать на Лесную косу и что это за провалы, из-за которых чуть не погибли люди?
После тяжелого дня какая-то душевная грусть одолевать стала, в голове у Савченко много вопросов без ответа теснилось…
