- Нет, она есть. Она хозяйка той земли, где я родилась, она меня защитила, когда мы с ней сюда из далеких краев добирались. Где же эта статная девушка с большой черной косой и такими же черными глазами? Когда мы с ней прощались, она мне повелела у берега этого ключа: замри на много-много лет и никому не отдавайся. А потом, когда пройдут годы, пускай тебя возьмут добрые люди.
- Как я понимаю, это была душа золота, - пояснял Виктор, не обращая внимания на смешки слушателей, на их традиционное «заливаешь!» - Я так и поступила, - говорит мне она, - ушла глубоко в землю. Очень долго меня искали, уж больно много было крови пролито. Вот ты сейчас стоишь на могилах погибших, все хотели мной овладеть. Посмотри, сколько оврагов накопали, а я так и не открылась никому. Такие жестокие люди, сколько они других, ни в чем не виноватых, перебили:
- Когда заступница, - говорит неизвестная женщина, сотворенная на моих глазах из тени золота, - меня здесь оставила, то нового хозяина привела, с золотыми погонами, на черном коне, вся грудь в орденах. Он меня обратно в землю спрятал. А затем чужие нагрянули. Они долго вокруг землю копали. И все кричали при этом, потрясали кулаками перед новым хозяином:
«Убить его! Убить! Это для нас та девушка золото передала! Нам нужно оружие! Мы воевать будем!». Так и застрелили его. Недобрым словом мою хранительницу вспоминали. Я тогда еще больше затаилась. Вот посмотри, - подошла совсем близко ко мне и рукой вниз показывает. И вижу я какие-то заброшенные глубокие траншеи, доверху залитые черной водой. - Здесь они друг друга расстреливали и прямо в ямы бросали, а закопать у них сил не хватало, они голодные были, кору с деревьев ели. Такие вот мучения они переносили из-за меня.
И берет эта чудная женщина меня за руку, и оказались мы в каком-то распадке. Здесь, говорит, маленькая деревушка стояла, так они все у жителей позабирали и весь скот перебили. Народ селение покинул, вон за те перевалы ушел. А кто не успел, тех на деревьях вешали и все кричали: «Мы ваши защитники!». Хотя от кого тут в глухой тайге защищать?! - И подводит она меня прямо к тем деревьям, на которых людей казнили. И вдруг эти сухие, ободранные стволы обнажили страшные узловатые корни, красные, как будто кровью запятнанные. А на старых, согнутых ветвях тысячи пауков гнезда свили.
- Видишь, - говорит, - как пауки друг друга поедают? Так и эти люди себя же со свету сживали.
Тертый в разных передрягах вальщик леса помолчал, закурил сигарету и, как бы признаваясь в чем-то неудобном, заметил:
- Я вроде очнулся от страха, слышу - мотор гудит, а проснуться не могу. Руки-ноги ослабли, двинуть ими нет сил. Потом опять с этой женщиной встречаюсь, а она все говорит и руками на кости показывает:
- Так голод и холод на тот свет всех подчистую забрал, только их длинные винтовки остались. А какие мирные люди раньше здесь жили! Долго я удивлялась: их расстреливают, а они кресты да иконы перед собой выставляют. Все молятся, молятся: Чужаки-то намеревались самостоятельно прожить в этих распадках, но просчитались. Истощение, болезни, да еще страшная тоска их одолевать стала. По весне многие вообще ходить не могли. Выползут из своих укрытий на солнышко и греются. Вокруг трава зеленеет, они по ней катаются и с голодухи ее пучками едят. Так и поумирали все. Видишь, что от них осталось, как сильно провинились, даже земля к себе забрать не хочет.
Она это показывает, а мне уже совсем жутко становится. Спрашиваю: «А я-то причем? Я ничего не знаю о тех людях. Моя душа перед всеми чиста». А сам себе соображаю, что эта таинственная собеседница не иначе как меня с кем-то перепутала и сейчас расправу надо мной чинить начнет. Ее руки так и ходят у моей шеи, словно она задушить хочет, а у меня перед глазами сразу жена с сыном встали. Думаю: «Прощайте, дорогие. Сам не знаю, за что пропадаю». Но женщина эта странная меня успокоила:
- Нет-нет, ты не думай обо мне плохо. Ничего не бойся. Ты меня вызволил из-под корней. Сил у меня накопилось много. Вот только своей проводницы я не вижу. Добрую память я о ней сохранила. Она передо мной стоит как живая, уставшая, но очень красивая. Если б мне с ней повстречаться, то мы бы большие дела сделали. Зря тот, в золотых погонах, не настоял, чтобы она здесь осталась. Сколько бы людей спасти могла! А он расправу над собой предчувствовал. Подъезжает на черном коне к ключу, по берегу покрутится - и снова в распадок, к тем злым людям, возвращается. Я так ждала, когда он своими горячими руками дотронется до меня. Думала, что на хлеб для людей обменяет, я согласна была. Но нет, он меня сохранил и, когда узнал, что на оружие менять хотят, не отдал. Правильно сделал, удержал в своих руках энергию многих разъяренных, потерявших разум, готовых идти в поход, убивать невинных людей. Столько жизней сохранил и о себе память добрую в моей душе оставил:
