- Дачке-пять (позывной «Соболиной Пади») выйти завтра в 9.20 на связь. С вами будет говорить председатель артели.
Выключив рацию, все продолжали молча сидеть в конторском балке. А Савченко подумал: «О чем же завтра поведет речь Самохвалов?». На полигоне вроде все нормально. В ночную смену выйдут одиннадцать бульдозеров, и к утру все будет улажено. В доводочной кипит работа. Мужики надежные.
Бульдозеры работали в конце полигона по правому борту ключа. Шум моторов и скрежет железа не оглушал людей, как прошлой ночью. Промывочный прибор простаивал. И эта непривычная обстановка вызывала уныние в душе горного мастера. Не хватало громкого стука падающих камней, ударов водяных струй о железные бока направляющего шлюза, не подавалась порода. Обычно по шуму двигателей можно было, сидя у стола, определить, что происходит: поднимает ли бульдозер горную массу или пятится с пустой лопатой за очередной порцией. Низкие звуки холостых оборотов сменялись слишком высокими, надрывными. Иногда казалось, что еще мгновение - и машина не справится с тяжелой ношей и мотор заглохнет. Но нет, бульдозер успевает сбросить груду камней в бурлящую воду промприбора, и тут же его мотор начинает гудеть ровно. И следующая машина занимает его место. Даже по звуку падающих камней можно определить, какая машина работает. Засыпая, слышишь канонаду ударов с промприбора и шум моторов с центра полигона, а это совсем рядом с балками. Иногда от этого общего гула чуть-чуть позвякивают окна, как бы вторя надрывным голосам двигателей. К уставшим от дневной работы людям приходит крепкий сон. И, просыпаясь, теряешься во времени, так оно быстро пролетает.
Савченко долго не мог уснуть. Он все думал: «О чем со мной будет говорить председатель? Неужели кто-то доложил о большом ночном золоте? Вряд ли. С участка никто никуда не выезжал. Бульдозер до сих пор стоит, перекрывая дорогу. А что делается сейчас в доводочной, хоть и касается меня, но в меньшей степени, чем председателя комиссии. Главное не суетиться, не лезть туда, куда не положено по инструкции. Нужно строго этого придерживаться. И я не материально подотчетное лицо. Я всего лишь горный мастер и даже не уполномочен временно исполнять обязанности начальника участка. А если есть какие-то вопросы у доводчиков - пусть приходят. Я готов дать им все, чем располагаю. Но сам к ним не пойду. Есть порядок, и я его придерживаюсь. Хотя меня беспокоит: все ли там в порядке, есть ли там реактивы? Мужикам там нелегко: пропустить через плохо подготовленное доводочное помещение столько шлихового золота:
На участке жизнь начинается рано. В шесть утра все уже в движении: бегают бригадир и механик, повара заканчивают последние приготовления к завтраку, идет пересменка.
Задолго до начала дневной смены, когда геолог участка Романенко и пробщик Маслов уже собрались идти в столовую, открылась дверь балка и в ее проеме возникла тщедушная фигура.
«Ба-а, - раздались возгласы, - к нам пожаловал сам народный геолог!». Савочкин заулыбался, тепло поздоровался с обитателями балка, снял с плеча новенькую спортивную сумку с массой наклеек, расстегнул красивый коричневый жилет и сел, все время искоса с ухмылкой поглядывая на геолога.
- Ну как дела, Валерий Андреевич? - спросил Романенко.
- Работать приехал или проконсультироваться насчет золота чжурчженей?
Савочкин рассмеялся:
- Да о чем вы говорите, Константин Максимович! Это мы только попытались его найти, лазая по уссурийским горным расщелинам. Думали, вдруг повезет. Ведь в случае удачного исхода дела мы получили бы двести тонн чистейшего золота. Это не те крохи, которые мы с таким трудом добываем. Такое раз в жизни бывает. Но не тут-то было. Идей много, а денег мало, практически совсем нет. Мы даже общество создали, в основном из молодежи, студентов. Народ хоть и активный, с задором, но безденежный. А на одном энтузиазме далеко не уедешь. Тем более молодежи развлечения подавай. А тут одно из двух: или спрятанное золото в скалах искать, или песни да танцы до утра у костра устраивать. А совмещать эти два дела не следует, и я в этом убедился. Первое серьезной организации требует, а мы как-то вторым увлеклись. Поколесили по сопкам, повеселились и разошлись. Ориентиров нет, карт тоже, люди неопытные. Хотя я о потраченном времени не жалею. Столько хороших дней в памяти, новых друзей. Все время смех, шутки. Вы, конечно, меня понимаете, Константин Максимович.
- Ну теперь, когда у тебя такие друзья появились, к тебе просто так и не подойдешь, - со смехом проговорил Романенко. Видишь, сколько почты пришло тебе за последний месяц.
Он вытащил из стола объемистую пачку писем. Савочкин оживился, быстро пересчитал конверты и с досадой сказал:
- Опять семи писем не хватает. Наверное, на базе лежат и вахтеры их по ночам читают. Ладно, позже разберемся, узнаем, кто мою корреспонденцию разбазаривает. Константин Максимович, я ведь на работу приехал. Я знаю, что у вас основной пробщик есть, ну а я подменным согласен, возьмете?
