- Мы вам советовали строго придерживаться законности, рекомендовали и даже просили: не делайте этой глупости, - продолжал Селезнев. - Ведь сразу было понятно, что, арестовав тридцать двух человек в течение двух дней, вы не сможете объединить все материалы в одно дело и будет много жалоб. Так оно и получилось. Следственный изолятор забит завскладами, завбазами, кладовщиками, подсобными рабочими и даже уборщицами. Это продолжается больше года. Мне докладывают, что СИЗО превратили в большой базар, в массовое сборище свидетелей, доносчиков, журналистов. Арестованные свободно перемещаются. Они умудряются дефицитными продуктами питания подкупать следствие, адвокатов. И все это тянется месяцами. Дорого нам стоят последствия ваших необдуманных действий! Ведь вы тогда оставили почти миллионный город без овощей и фруктов. К нам валом шли жалобы из детских садов, больниц, санаториев, столовых и от жителей города. Даже тюрьму без продуктов оставили. Заключенные чуть бунт не устроили. Хорошо, военные картошку да капусту дали. В это время овощевики трясли ключами от складов и баз перед вашими следователями, говоря, что они материально ответственные лица, поэтому ключи будут вместе с ними в камерах. А вы нам докладывали, что пройдет несколько дней - и будут арестованы некоторые крупные руководители, вступившие в сговор с овощевиками и кормившиеся за счет гнилой картошки и другой продукции, которая бесконтрольно списывалась, а на свалку не вывозилась. Вам, видимо, известно, что ряд лиц, арестованных по овощным делам, сговорились и умышленно указывают на невиновных людей? Вы, основываясь на их показаниях, производите еще аресты, тем самым все больше увязая в этом деле.
Шабанов молчал, внутренне признавая правоту первого секретаря и чувствуя в его словах непосредственную угрозу для самого себя. Как можно было вляпаться опытному прокурору в такую неприятность! А дело-то поначалу ему казалось бесспорным, имеющим хорошую судебную перспективу. «Тоже мне, доморощенные пинкертоны!» - зло подумал прокурор про подчиненных ему следователей. Во время разговора он сидел напряженно и мрачно глядел в сторону, часто поправляя очки.
Встреча подходила к концу, и вдруг совершенно спокойно, как бы между прочим, Селезнев спросил:
- А что еще за громкое «золотое» дело вы у себя на Бассейной рожаете?
- Да пока только оперативные разработки. Уточняем…
- Уточнять-то можно. Но почему шесть человек сегодня ночью арестовали? Кто санкцию давал? - настойчиво спросил Селезнев. - Да-да. Не удивляйтесь, я в курсе дела. Почему мне не докладываете?
- Их не арестовали, их просто задержали на день, на два. Уточним и отпустим.
- Как можно так поступать с артельщиками? Они вас привезли на место расследования, накормили, создали все условия для работы, а вы, ничего не объяснив, арестовали людей. Какое золото вы хотите повесить на этих мужиков? Я бы на их месте в ответ на хамское поведение ваших криминалистов поснимал бы с них штаны да на мороз из чужого балка выбросил вместе с радиостанцией. Вы что, опять золотой лихорадкой заболели? Мало вам одного дела по «Соболиной Пади», когда за шлихи пять человек лишили свободы? Мне уже из ЦК звонили о новой вашей инициативе. Я был не в курсе дела, но обещал побеседовать с вами и оценить обстановку.
И тоном, не предвещавшим Шабанову ничего хорошего, добавил:
- Разбирайтесь. И срочно меня проинформируйте.
Распрощавшись с первым секретарем, но уже не так душевно, как при встрече, Шабанов покинул кабинет. Он не стал пользоваться лифтом, а медленно пошел пешком с четвертого этажа, считая покрытые ковровой дорожкой ступени. Вышел к машине, бросил тяжелую кожаную папку на переднее сидение, а сам расположился, почти лежа на боку, на заднем. Водитель «Волги» спросил: «Куда едем, Николай Никандрович?»
- «Домой», - устало бросил прокурор.
Зная, что по возвращении из крайкома Шабанов обязательно поинтересуется «золотым делом», следователь по особо важным поручениям Лукин решил, как подсказывало ему внутреннее чувство, все-таки допросить еще двух задержанных артельщиков, хотя это можно было сделать и завтра утром: вдруг в разговоре проскочит какая-нибудь фраза или намек, о том, кто стрелял или говорил об этом после случившегося. Возможно, и по золоту какая-нибудь зацепочка всплывет. Одним словом, поговорить, а то и покурить с таежниками вместе нужно.
Возможно, за табачком подобреют и разговорятся. Ведь задержанные впервые в этих стенах, и время уже прошло, чтобы они могли одуматься и правильно оценить свое положение.
Зашел старший надзиратель Борис Скорик и, ухмыляясь, обратился к следователю:
