Губы Мика Джаггера полностью

ЯН. Ты нами торговала, понятно? Продала нас обоих, все продала, что было в нас хорошего, все! За пластик! За эрзац! Ну, скажи? Что такое «Трабант», черт бы его побрал, если не подделка автомобиля? Так оно и пошло, согласись? А теперь уже идет само по себе! Соя вместо отбивной, огурец вместо сала… Даже на стенах какой-то пластик, который выглядит как дерево! И «Трабант» вместо автомобиля… Разве не так? (АННА плачет.) Да знаю, знаю, теперь уже есть «Фольксваген-Гольф», правда?

МАРЕК (снизу). Это не «гольф», папа, это «сеат». Он только выглядит как гольф.

ЯН. И еще – эрзац-муж, разве нет? Маленькое, пластиковое псевдосчастье, побрякушка вместо чистого золота. И как тебе сейчас со всем этим? Наверное, уже хорошо, да? Боли уже нет, ты отходишь. Отдаляешься! Ничто не блеснет в уголке глаза, ничто! Маленький, заводной «Трабантик»! Как это – прожить столько лет в фальши? В обмане? Ну, как? How does it feel?

АННА (плачет). Ты подлец, знай! Подлая свинья! Ты зачем приехал? За вот этим? Всегда, всегда ты все портил, всегда! Только ты был важнее всего, только ты! А я, дура… Как сегодня тебя увидела, то подумала, что ты…

Пауза. Внезапно ЯН нежно прижимает АННУ к себе, АННА всхлипывает в его рукав.

ЯН. Что – я?

АННА. Что ты – ничего. Погоди. (Утирает слезы, достает откуда-то губную гармошку.) Узнаешь?

ЯН (берет гармошку). Не может быть!

АННА. Все, что мне после тебя осталось!

ЯН. Не может быть!

АННА. Никто на ней с тех пор не играл. Никто не умел.

ЯН. И ты тридцать лет хранила мою гармошку?!

АННА. Все твое достояние. Тогдашнее. Теперь есть еще мотоцикл.

ЯН. Это же чудо! Ведь это живое доказательство… сам не знаю чего, Аня!!! Анулька! (Хватает ее в объятия.) Обожаю тебя!

ЯН целует удивленную АННУ, затем с озорным огоньком в глазах смотрит на окно, заметно, что он принимает решение, внезапно с радостным возгласом выскакивает из окна. АННА смотрит обескураженная, счастливая и перепуганная одновременно. Ждет – разбился или еще жив. Наконец, после паузы, слышит:

(Голос ЯНА снизу.) Ну, Анулька, что скажешь? Иди скорее сюда, я кое-что придумал, идешь?

Комнатка в мезонине погружается в темноту. Освещается центральная часть сцены. У костра – КАСЯ и БАРТЕК. КАСЯ допивает напиток из своего стакана. Звучит шлягер Роллингов.

БАРТЕК. Тогда, знаешь что? Один танец! Разве мы не заслужили? Всего один танец!

КАСЯ. Ладно. Только без прикосновений? Не будешь меня трогать? Обещаешь?

БАРТЕК. Нет, нет… Разве я похож на таких, кто трогает?

Оба улыбаются. Начинают танцевать. Подходят АННА, ЯН и МАРЕК.

ЯН. О, смотрите! Подружились! И наш друг Мик… Так что все дома!

ЯН начинает подыграть Роллингам на губной гармошке. МАРЕК внезапно подбегает к мотоциклу, хватает флаг и прыгает с ним через костер.

АННА. Юххееей!!!

МАРЕК. Бартек, теперь ты! С поворотом на триста шестьдесят!

БАРТЕК. Внимание, фигура «Инди»! (Прыгает.) Freestyle is cool!

МАРЕК. В честь милых дам! (Прыгает.)

ЯН (встает, прыгает). За свободу!

МАРЕК (пародируя). За баксы! И за эрзацы! (Прыгает.)

БАРТЕК (к КАСЕ). А теперь ты! За свою Мадонну, ну же!

КАСЯ готова обидеться, но вдруг улыбнувшись, разбегается, прыгает.

ЯН. Долой Гомулку! (Прыгает.)

БАРТЕК. Прыжок Терье Хаконсена, триста шестьдесят! (Прыгает.)

ЯН. Здорово, да? Разве есть что-нибудь лучше, чем игра с огнем? Почему не прыгаешь? Ну, смелей! За несбывшуюся любовь, вперед! (Хватает АННУ за руку.) Долой коммунистов и эрзацы, внимание, вперед!

АННА, МАРЕК, БАРТЕК и КАСЯ прыгают через костер.

Декорация та же, что и в предыдущих действиях. ЯН, МАРЕК, АННА, БАРТЕК, КАСЯ сидят возле костра.

АННА. А что случилось, почему во второй раз вы не поехали вместе?

ЯН. На Роллингов? Он взбесился. Позарился на легкий кусок хлеба.

МАРЕК. Мне уже было двадцать шесть, вечный студент, без гроша в кармане… А что дальше?

ЯН. Ну и взбунтовался, сопляк! Банк, квартира, машина… Насмотрелся на Джеймса Дина… Бунтарь наоборот!