Губы Мика Джаггера полностью

ЯН. Постой, постой! Ты затронула важную проблему! Ничего стабильного, ничего! Ведь так? Мода, автомобили, дома, нравственные нормы, да все, что угодно! Все, даже политические системы, все течет! Все, черт побери! Помнишь, Анка, скольких американских президентов мы пережили? А? Посчитаем, начиная с Кеннеди! Джонсон, Никсон, Форд, Картер, Рейган, правильно считаю? Буш, Клинтон, Буш-младший, а потом будет новый… Распался Советский Союз, освоили Луну, Европейское сообщество, всевозможные чудеса, и никакой стабильности, да?

Центральная часть сцены затемняется – освещается мезонин – комнатка КАСИ. КАСЯ и БАРТЕК. КАСЯ посматривает на БАРТЕКА и хихикает. Его это смущает.

БАРТЕК. Чего ты? (КАСЯ хихикает.) Ну, что такое? Опять что-то не так сказал, да? Да перестань ты! Считаешь, я большой ребенок, правда? Да? А разве не знаешь, что у парней созревание наступает позднее? (Пауза.) Нет, я хотел… Все это вообще не имеет никакого смысла!

КАСЯ. Вот именно! А ты бы хотел сразу в постель, да?

БАРТЕК. Чего ты все время со своей постелью?! Иди ты сама в постель, чего ты от меня хочешь?! Тоже нашлась – взрослая! Красавица ночи! Королева сельхозкооператива! (Встает, выходит, возвращается.) Ну, ладно, sorry Gregory, я так вовсе не думаю!

КАСЯ. Это я тебе – sorry. Я…

БАРТЕК. Не знаю почему, но я иногда слишком много болтаю. Возможно. Но я подумал, что с тобой это… Понимаешь. Можно поговорить, потому что ты… Потому что нормально, ну это… (Махнув рукой.) Все, забудь!

КАСЯ. Ну ладно, не сердись!

Они легко прижимаются друг к другу. Мезонин затемняется, освещается центральная часть сцены. АННА, ЯН и МАРЕК открывают ворота коровника. Раздается мычание.

ЯН. Так это корова. Твоя корова.

АННА. Корова. Недавно отелилась, но малыша мы продали…

ЯН. Вот именно! Малыша! Разве у нас вообще есть детей? Мареку было пять лет, а я… Знаешь, Анка, я не мог избавиться от мысли, что это не мой сын…

МАРЕК. Как же так, минутку…

ЯН. Да погоди ты, я же не в том смысле, это такая метафора философская… (МАРЕК неуверенно покашливает.) Понимаешь, мне казалось, что мой немного другой, поменьше… Мне постоянно казалось, что ему всего три годика, понимаешь? Даже когда ему было уже пять.

АННА. Ну… А это Матильда. Ей уже десять лет. (К корове.) Ну, что, красавица? Хозяйка пришла, да? Хозяйка пришла! Красавица ты моя! (Гладит ее.)

ЯН (к корове). Дай лапу! Не даешь?

МАРЕК. Папа, я не хочу иронизировать, но если вспомнить, как часто ты меня видел… Так что, тебя можно понять…

ЯН. Да я совсем не об этом! Что ж, очень красивая корова. Не кусается? На, на! (Дает ей сена.) Все шло слишком быстро, всегда! А я, если уж привык, что тебе пять и ты дошкольник, то… Однажды я пошел за ним в детский сад…

МАРЕК. Ты? Когда, папа? Это невозможно!

ЯН. Погоди, сейчас! Я пошел его забрать…

МАРЕК. Это невозможно, я бы запомнил!

ЯН. Да тихо ты! Что ж, корова – прелесть, но, может, уже пойдем? Так я пошел его забрать, но оказалось, что он уже в школе! Представляешь? А это вообще на другой улице! И выглядит он совсем иначе, ему уже семь, и он какой-то такой… подросший! Паранойя! Безумие какое – то, ничего постоянного, жизнь как на фуникулере, все вверх тормашками… Разумеется, можно сказать, что я просто был плохим отцом, но проблема здесь глубже…

АННА. Ну, ладно. А теперь, пожалуйста, – резюме!

ЯН. Вот именно. Сам понимаю, что звучит все это туманно. Но ведь они все это время играли. Не переставая. Понимаю, это звучит смешно, но ничего лучшего у меня нет. Мы вообще, как кажется, имеем только один выбор – можем быть либо смешными, либо абсолютно никакими!

МАРЕК. Так, теперь понятно кто что выбрал! Достаточно взглянуть…

ЯН. Да уж ладно, ладно. На тебя не угодишь.

Отходят от коровника.

Сегодня у меня уже взрослый внук, а они все играют! Тот дождь тогда, помнишь? Тогда, в Праге…

МАРЕК. В Праге?! Дождь, конечно же. Не знаю, помнишь ли ты, но ведь мы тогда не доехали до того концерта… Где собирались бросить мячик. Именно этот! (Достает мячик из кармана ЯНА, показывает АННЕ.)

АННА. Мячик… (Осматривает его.) Не доехали до Праги?

ЯН. В девяностом. (Пьет.) Мы три дня отмечали нашу поездку, радовались, что едем на Роллингов. Папа с сыном, – идиллия. И к утру субботы мы уже до того напраздновались, что он въехал мотоциклом в дерево. Так мы и лежали рядом с машиной, все думали – два трупа, а у нас – по три промилле в крови. Бумс! Сладкий сон около Градец Кралове… Но, – что важно, – концерт состоялся. Должна же быть хоть в чем-то стабильность!