Партия Кодряну, позже преобразованная в Лигу Архангела Михаила и прославившаяся под прозвищем «Железная гвардия», быстро набирала влияние, во многом благодаря своей отличной игре на поле. Легионеры Кодряну рассыпались веером по сельской местности Румынии, добирались до забытых деревень во внутренних районах Трансильвании и Молдавии, в которые доселе ни разу не доезжали политики ни одной партии. Жители деревни встречали активистов зажженными свечами и пением, после чего молодые легионеры приступали к выполнению общественных работ, рытью дренажных канав и ремонту дорог.
Иногда в ходе этих экспедиций Кодряну и его люди путешествовали инкогнито. Кого-нибудь отправляли вперед в деревню, чтобы подготовить жителей к приезду, заговорщически шепча о «том, кто на подходе». Когда Кодряну наконец появлялся, он двигался по местности как призрак: верхом на белом коне, окруженный несколькими своими самыми доверенными молодыми помощниками. На каждой деревенской площади он спешивался и целовал землю, а затем уезжал, ни с кем не разговаривая. Люди спрашивали: «Это был Святой?» и всерьез задавались вопросом, приезд кого они только что засвидетельствовали – святого человека или мессии. Последователи Кодряну оказывались рядом, чтобы заверить простодушных зрителей, что он был и тем и другим.
В отличие от фашистов в Германии или Италии, которые рассматривали организованную религию как соперника, Железная гвардия свободно владела языком веры. Легионеры носили на шее мешки со святой землей, служили масштабные мессы на открытом воздухе и покровительствовали различным мистикам из маленьких городков, которые лично видели Бога или разговаривали с самой Девой Марией.
Как и большинство демагогов, Кодряну проповедовал одновременно расплывчатую и противоречивую доктрину Он был против демократии, но выступал за народ. Всеобщее избирательное право отрицалось на корню, потому что оно позволяло евреям голосовать.
Но евреи были не единственным врагом Кодряну – он так же ненавидел греков, турок, болгар и венгров. Он описывал румынскую нацию с религиозной точки зрения, знакомил своих учеников с особыми молитвами и говорил притчами, похожими на сказки. Он обещал своим легионерам, что им предстоит пройти через различные страдания на своем пути к тому, чтобы стать «Новым Человеком». Эти испытания состояли из
Звучит, как детские сказки, но именно они подействовали как волшебство даже на некоторых самых искушенных интеллектуалов Румынии. Одним из выдающихся румынских мыслителей, который увлекся этим течением, был Мирча Элиаде, великий историк религии и один из ведущих мировых исследователей мистицизма. Элиаде на полном серьезе верил, что «Железная гвардия» сражалась в войне стихий, в борьбе, которая противопоставляла «мир желудка», старый мир политических партий и рыночной экономики, новому миру, который «осмеливался верить в Дух». Точно так же известный философ пессимизма Эмиль Чоран восхвалял молодых штурмовиков Кодряну, видя в их зверствах и спонтанных убийствах «взрыв энергии», за которым скрывалось «зерно идеи, страсть к духовной индивидуализации». Когда Кодряну убили в 1938 году по приказу короля Румынии, Чоран оплакивал кончину человека, который добился в своей жизни большего, чем кто-либо, кроме Иисуса.
Еврею Михаилу Себастьяну, близкому другу Элиаде и Чорана и лучшему румынскому романисту своего поколения, оставалось только стоять в стороне и слушать. В своих дневниках Себастьян на одной странице писал о близких друзьях, таких как Элиаде, которые призывали расстреливать министров правительства и подвешивать их за язык, а затем переходил к описанию последних литературных сплетен. Что еще более гротескно, эти друзья иногда жаловались, что им не досталось доли украденной еврейской собственности, не обращая внимания на тот факт, что их друг Себастьян мог оказаться в таком же положении.
Себастьян стал свидетелем того, как целое поколение самых блестящих писателей и интеллектуалов его страны попало в плен к подсознательному мистическому фашизму. Драматург Эжен Ионеско, еще один представитель довоенной румынской интеллигенции, сравнил происходящее с пробуждением и обнаружением того, что все твои друзья, когда-то бывшие людьми, внезапно стали частью чудовищного стада, – процесс, который он назвал оносороживанием. И все же, несмотря на их ярый антисемитизм, те же самые интеллектуальные носороги никогда не переставали быть друзьями Себастьяна.
