После того как насилие прекратилось, люди попытались возложить вину за погром в Кельце на внешних агитаторов – НКВД, антикоммунистическое подполье и даже сионистов. Последующие исследования показали, что событие носило чисто локальный характер и основывалось на глубоком недоверии к возвращающимся евреям. Воскресшие из мертвых евреи приобрели зловещий облик в глазах своих бывших соседей. Страх, что они могут вернуть утраченное имущество, слился с фантазиями о мести. Обе тревоги подпитывались древними стереотипами и мифами. Здесь кровавый навет был не предлогом – самым насущным мотивом. Для тех, кто бушевал на улицах Кельце, легенда о еврее-вампире была не метафорой, а реальностью. Чего стоят одни крики, издаваемые толпой: «Евреи, где наши дети? Избавимся от евреев, убивайте их, они хватают польских детей и мучают их».
Погром в Кельце не был единичным случаем; возвращающиеся евреи сталкивались с насилием далеко не только в Польше. Подобные погромы произошли в Жешуве и Кракове, где евреев подозревали в краже крови для переливания как средства оживления их ослабленных тел после травм, полученных в лагерях. Аналогичные события произошли в Венгрии и Словакии. В воображении христианского народа евреи долгое время были типичными чужаками, роль, которая в равной мере сочетала угрозу и таинственность. Теперь вся эта историческая двойственность растаяла, поскольку мертвые соседи вернулись в облике живых чудовищ.
За пределами городов и лагерей и глубоко в сельской местности Холокост произвел глубокое, почти метафизическое разрушение социальной структуры. По всей Восточной Европе евреи внезапно исчезли с ландшафта, на котором они жили веками. Их редко оплакивали. Для некоторых их исчезновение стало исполнением пророчества. В 1980-х годах, когда польский антрополог Алина Кала собирала информацию о крестьянских представлениях о евреях, ей часто отвечали, что война была послана им Богом в качестве наказания и что сами евреи знали об этом.
Для других конец еврейской жизни в Восточной Европе был не более чем поводом для грабежа. Соседи-христиане захватили еврейские магазины, еврейскую землю и поселились в еврейских домах. Люди даже просеивали почву под крематориями концентрационных лагерей в поисках золотых пломб и выброшенных колец. Вскоре признаков еврейского присутствия на этой земле стало мало: разбитое надгробие; барельеф мезузы на дверном косяке; яблони, растущие там, где когда-то был еврейский фруктовый сад.
В польском Замбруве почти ничего не осталось, только староместская площадь, теперь разделенная пополам главной дорогой, и клочок травы на том месте, где раньше было еврейское кладбище. В Кельце давно нет фотографической студии Moderne, но сохранились некоторые сделанные там фотографии. На одной из них запечатлен еврейский мальчик из сельской местности, ставший знаменитым шахматным вундеркиндом. Другой – портрет матери будущего папы Иоанна Павла II, сделанный в 1915 году, когда она навещала своего мужа, сержанта австро-венгерской армии. На других изображены обычные люди: мужчина с военной стрижкой и усами цвета крыла чайки; женщина в палантине из лисьего меха и нитке жемчуга; шестеро детей в своих лучших воскресных нарядах.
В Дрогобыче весь город служит молчаливым мемориалом. Синагога, намного более высокая, чем любое другое подобное здание в Польше, и до недавнего времени служившая хранилищем соли, возвышается над соседними строениями. О евреях, которых депортировали из Дрогобыча, нет ни слуху ни духу. Практически всех их отправили в Белжец, самый скрытый и наименее запоминающийся из лагерей, но именно этот лагерь унес жизни евреев Львова и всех его окрестностей. Прежде чем нацисты эвакуировали его летом 1943 года, они сделали все возможное, чтобы уничтожить все свидетельства существования лагеря. Они сожгли и закопали каждое здание, чтобы все выглядело так, как будто весь комплекс есть не что иное, как обычная ферма. Еврейские рабочие эксгумировали массовые захоронения, а тела сожгли, после чего все сохранившиеся фрагменты костей измельчили и смешали с золой, чтобы не выдать свидетельств происходившего.
Когда там в 1990-х годах работали археологи, они обнаружили следы траншей, которые проявлялись в виде небольших нарушений в почве. Долгое время, однако, они ничего не могли в них найти; затем наконец их сверла проникли достаточно глубоко, чтобы упереться в толстый слой обугленных костей, под которыми обнаружился жир. Время и химические реакции превратили тела, которые там остались, в подобие человеческого мыла.
