Именно Восточная Европа заставила Советский Союз дрогнуть, а затем подтолкнула его к падению. В большинстве сообщений о падении Советского Союза подчеркивается его неизбежность. Утверждалось, что коммунизм стал невозможной системой, особо отмечалась роль международной конкуренции, в которой СССР не мог опередить Соединенные Штаты в военном отношении, в то время как его экономика никогда не могла обеспечить уровень жизни, сравнимый с западным. Третий подход указывает на проблему преемственности: советская власть просуществовала достаточно долго, чтобы создать одно поколение лидеров, рожденных в системе. Как только это поколение во главе с Брежневым начало вымирать в начале 1980-х годов, вскоре за ним последовал и Советский Союз в целом.
Хотя все эти объяснения имеют свою долю правды, они все-таки носят внутренний характер, не принимая во внимание обширную империю Советского Союза, лежащую к западу от него. А это серьезная ошибка, поскольку, хотя Восточную Европу Советы приобрели в качестве буферной зоны, в долгосрочной перспективе она оказалась пропускными воротами. Она не оградила СССР от западного влияния; она загнала его в угол.
В вопросах экономических и социальных реформ сателлиты лидировали, а Советский Союз следовал за ними – хотя обычно с задержкой и после промежуточного периода репрессий и сокращения штатов. Венгрия после 1956 года стала примером социалистической экономики, которая могла обеспечить относительно высокий уровень жизни. Чехословакия во время краткого расцвета «Пражской весны» показала, что социалистическое руководство вполне может сосуществовать со свободной прессой и многопартийной системой. Польская «Солидарность», хотя и антикоммунистическая организация, парадоксальным образом показала, как выглядит
Советский Союз реагировал на эти внешние раздражители по-разному, примером чему может служить правление Юрия Андропова и последующее Михаила Горбачева во главе Советского государства. Андропов, руководивший страной четырнадцать месяцев с 1982 по 1984 год, был членом старой гвардии брежневцев, и имел большой опыт работы в Восточной Европе. В 1956 году он служил советским послом в Будапеште и сыграл важную роль в пропаганде применения силы для подавления революции. В 1968 году, будучи главой КГБ, он рекомендовал «крайние меры», чтобы положить конец «Пражской весне», которая, по его убеждению, закладывала основу для «государственного переворота, устроенного НАТО» в Чехословакии. Андропов был воплощением жесткой линии. И все же в 1981 году он отговорил Брежнева от вторжения в Польшу. Андропов также продвигал когорту реформаторов внутри коммунистической партии, включая человека, который уничтожил большую часть его наследия, – Михаила Горбачева. Горбачев пришел к власти в 1985 году после короткого промежуточного периода, когда Советским Союзом руководил дряхлый Константин Черненко. Почти на двадцать лет моложе Андропова, Горбачев олицетворял совершенно иное отношение к Восточной Европе. Он восхищался более гибкой экономикой Венгрии и знал о принципах, лежащих в основе «Пражской весны», от одного из ее лидеров Зенека Млынаржа, своего друга по студенческим временам в Московском университете в начале 1950-х годов.
Будучи генеральным секретарем, Горбачев попытался возродить советскую экономику, привнеся часть предпринимательской ловкости, которую он подглядел в Венгрии и Восточной Германии. Он назвал эту политику
Гласность и перестройка не возродили советскую экономику, однако успешно устранили страх как одну из основных опор советской системы. На протяжении десятилетий коммунистическая власть в Восточном блоке держалась на страхе. Один польский друг однажды сказал мне, что его самым ярким воспоминанием во время военного положения было то, как он увидел на улице в Варшаве полицейского, и его немедленно охватил страх, потому что он знал, что этот «человек мог сделать со мной все, что хотел, – арестовать меня, избить, и я ничего не мог с этим поделать».
