В Польше снова начался кризис. Правительство генерала Ярузельского, столкнувшись с новой волной забастовок в сочетании с растущими долгами перед иностранными инвесторами, которые оно не могло погасить, решило, что у него нет другого выбора, кроме как заключить любую сделку с оппозицией. В обмен на прекращение забастовок оно предложило узаконить «Солидарность». Но затем правительство пошло дальше, представив более сложное соглашение о разделении власти. Оно предложило «Солидарности» возможность участия в выборах в парламент, которые должны были состояться в июне 1989 года. «Солидарности» разрешили бороться за тридцать пять процентов мест в нижней палате и сто процентов мест в верхней палате. Некоторые члены коммунистической партии убедили себя, что они могли бы использовать эти выборы «в горбачевском стиле», чтобы остаться у власти, получив от общества при этом хотя бы частичный мандат.
Это оказалось катастрофической ошибкой, коренившейся в высокомерии, хотя и, по крайней мере частично, объяснимой. Условия сделки гарантировали коммунистам большинство в нижней палате, и трудно было представить, чтобы партия потеряла все до единого места, за которые шла борьба. На самом деле, именно так и произошло. Несмотря на отсутствие контроля над СМИ, «Солидарность» выиграла все оспариваемые места, и в августе 1989 года Польша стала первой страной в Восточной Европе за сорок лет, главой государства которой стал некоммунист.
В то время как «Солидарность» проводила предвыборную кампанию в Польше, Венгрия тоже переживала невидимую трансформацию. Здесь импульс к переменам исходил не от массового протестного движения, инициируемого гражданским обществом. Скорее всего, старый режим просто сдался; по словам одного историка, он «растаял, как масло на солнце в конце лета». Движение возглавили внутрипартийные реформаторы, сначала отстранив от власти давно правящего лидера Яноша Кадара, а затем предложив принять участие в свободных выборах.
Чувствуя, что все, что напоминает людям о коммунистическом правлении, имеет мало шансов на успех в этих состязаниях, реформаторы сменили название своей партии с Венгерской социалистической рабочей партии на менее коммунистически звучащую
К концу лета 1989 года Польша и Венгрия избавились от власти коммунистов. Остальные страны Восточного блока быстро последовали их примеру. 9 ноября власти Восточной Германии открыли Берлинскую стену. Этот шаг был непреднамеренным – результатом бюрократической ошибки, – но как только это произошло, пути к отступлению были отрезаны. Неделю спустя студенческие протесты потрясли Прагу. Сначала они вызвали жестокую реакцию со стороны правительства с участием сил полиции, но всеобщая забастовка 27 ноября изменила ситуацию. Эта всеобщая забастовка оказалась по-чешски мягкой – она длилась всего два часа и проводилась в обеденное время, чтобы не мешать работе. Те м не менее ей удалось убедить чехословацкое правительство в том, что оно больше не может рассчитывать на поддержку общества. Два дня спустя коммунисты в Федеральном собрании отменили руководящую роль своей партии. Густав Гусак, который руководил страной в течение тяжелых лет нормализации с начала 1970-х годов, подал в отставку со своего поста президента 8 декабря. Отныне Чехословакия была свободной.
Почти в тот же момент Коммунистическая партия Болгарии находилась в процессе самороспуска. Никто больше не хотел умирать во имя однопартийного правления. Что еще более примечательно – особенно учитывая то, что произошло на площади Тяньаньмэнь в том же году, – никто, казалось, не хотел убивать за партию. В отсутствие грубой силы, революции в Восточной Европе начали приобретать сходство с карнавалом. Мир перевернулся с ног на голову. В чешском городе Оломоуц студенты, переодетые полицейскими и бюрократами, провели похороны «товарища тоталитаризма» всего через несколько недель после того, как их сверстников избивали на улицах Праги. В Софии (Болгария) в 1989 году полиция открыла огонь по художникам-граффитистам, нарисовавшим лозунг «Мы поддерживаем диссидентов». Год спустя десятилетние дети маршировали по улице, переодетые милиционерами, а футбольный судья раздавал красные карточки коммунистической партии.
