В том же году, когда в Албании рухнули статуи, Советский Союз наконец начал разваливаться окончательно; к осени 1991 года Литва, Латвия, Эстония, Украина, Беларусь и Молдова провозгласили свою независимость. Политика в тот момент была направлена как на переписывание прошлого, так и на поиск нового пути вперед. По всей Восточной Европе начало 1990-х годов стало временем блуждающих трупов, поминовений и осуждений, эксгумаций и перезахоронений. История переписывалась на лету. Статуи падали, а на их место ставились другие.
Давно изгнанные мертвецы вернулись, в то время как старые сталинские мавзолеи разобрали на части. В Венгрии одной из первых задач новой посткоммунистической эпохи стали поиски останков жертв революции 1956 года и обеспечение им надлежащего погребения. Специальная комиссия наконец обнаружила безымянные могилы там, где они лежали с момента казни, и удивилась, обнаружив, что кости жертв смешали с костями животных из Будапештского зоопарка. Останки премьер-министра Имре Надя, например, были смешаны с останками умершего жирафа.
16 июня 1989 года, в тридцать первую годовщину казни Надя, более двухсот тысяч человек приняли участие в его перезахоронении, что превратило мероприятие в одну из крупнейших публичных демонстраций того революционного года. Символично, что в этот самый момент был положен конец коммунистическому прошлому страны. В тот же день праздновали выход на свободу молодого политика-студента Виктора Орбана, чье выступление на перезахоронении помогло ему начать национальную карьеру. Постепенный поворот Венгрии вправо также был ознаменован другим перезахоронением – диктатора межвоенного периода Миклоша Хорти, который привел страну к катастрофическому союзу с Гитлером. Хорти умер в изгнании в Португалии в 1957 году, и в его завещании оговаривалось, что он не должен был возвращаться на венгерскую землю до тех пор, пока оттуда не уйдет последний русский солдат. Наконец в 1993 году его похоронили в родном городе Кендереш.
В то время как Венгрия находила новые дома для героев прошлого, Болгария изгоняла демонов, разрушая старые святыни. В 1990 году семья Георгия Димитрова вынесла его тело из роскошного мавзолея в Сталинистере и тайно кремировала. Девять лет спустя мэр Софии решил разрушить мавзолей. Однако взрывчатку разместили в неверном месте, и после первого взрыва памятник, который хоть и был построен ударными бригадами за шесть дней, все еще стоял практически без царапин. Он также выдержал последующие два взрыва, самое большее – немного наклонившись. Только четвертому взрыву удалось разрушить мраморное сооружение. К сожалению, взрыв был настолько мощным, что заодно разрушил и большую часть прилегающей площади.
Если разрушение старых памятников ознаменовало начало новой эры, то в Беларуси обнаружение забытых мучеников вызвало новое чувство коллективной идентичности. В 1988 году два археолога-любителя объявили об обнаружении нескольких массовых захоронений в Куропатах, в лесу на окраине Минска. В могилах находились сотни тел, почти всех из которых убили выстрелом в голову. В ходе раскопок также были обнаружены мелкие предметы – кружки, одежда, обувь, зубные щетки, расчески и монеты, которые в основном датировались концом 1930-х годов. Быстро стало ясно, что это следы казней, совершенных во время Большого террора 1937–1938 годов – кульминационного момента сталинских репрессий – и с тех пор скрываемых. Через несколько недель после объявления об этом обнаружении Куропаты стали местом стихийного паломничества. Десятки тысяч белорусов прошли маршем по тому, что до этого было пустым полем, огороженным колючей проволокой, держа в руках плакаты с надписью «Мы не забудем! Мы не простим!». Сотрудники спецназа разогнали некоторые из этих маршей, применив слезоточивый газ, но тем не менее события положили начало первому крупному протестному движению в современной истории Беларуси. Как позже написал один из первооткрывателей места захоронения, «Куропаты ознаменовали начало краха коммунизма» в республике.
В Югославии, как и в Беларуси, падение коммунизма совпало с возвращением до того непризнанных умерших. Но в то время как увековечение памяти о прошлых преступлениях помогло Беларуси обрести свою идентичность, в Югославии оно помогло лишь разорвать государство на части.
