Участие Польши в вооруженном антикоммунистическом сопротивлении является частью общерегиональной тенденции. В Литве, Латвии и Эстонии аналогичные почести присуждаются «Лесным братьям», которые сражались с Красной армией на протяжении советской оккупации начиная с 1945 года. В Румынии, Албании и Чехии также есть сети музеев, посвященных памяти «преступлений тоталитаризма». Ни одна страна не пошла дальше Польши в объединении истории с политикой. Целая сеть правительственных учреждений – главным из них считается Институт национальной памяти – и организаций гражданского общества существуют для того, чтобы продвигать определенный взгляд на польскую историю и сохранять ее живой.
Однажды в августе 2021 года я воочию убедился в масштабах этого «комплекса реконструкции», когда мы с женой были в Гора Кальвариа, небольшом городке в тридцати километрах от Варшавы. Я хотел посмотреть синагогу Гер Ребе, Гер – это название города на идише. В период с конца XIX века до Второй мировой войны семья Гер, потомки самого ученого из учеников Коцкеровского ребе, представляла собой самую выдающуюся хасидскую династию в Центральной Польше. Они были настолько популярны, что для того чтобы справиться с наплывом паломников, направляющихся из Варшавы к своим раввинам каждый святой день, построили специальную железнодорожную линию.
Сегодня Гора Кальвариа – это сонный пригород, в котором любят тусить местные велосипедисты. Его еврейское прошлое в значительной степени скрыто. Синагога Гер, находящаяся под защитой еврейской общины Варшавы, представляет собой пустую оболочку из сгнившего от дождей кирпича и официально заброшена. На ее фасаде растут молодые березы. Осматривая руины, я был удивлен, услышав, как по заброшенному двору синагоги разносятся баллады эпохи джаза. Свернув за угол на главную площадь Гора Кальвариа, я наткнулся на источник музыки – биг-бэнд, одетый по моде начала 1920-х годов.
На площади толпились солдаты в форме – старых серо-голубых штанах цвета хаки первой польской армии и темно-оливковой форме их российских противников времен польско-большевистской войны 1920 года. Некоторых солдат с обеих сторон, похоже, играли совсем подростки. Других – совсем старики. Артиллерийские орудия и старинные пулеметы расставили по всей площади. Малыши играли с копиями винтовок, в то время как медсестры ухаживали за теми, кто по ходу пьесы оказался ранен. На другой стороне площади женщины-большевички в черных кожаных сапогах для верховой езды прогуливались по бульвару, пробуя мороженое разных вкусов. Казалось, все наслаждались происходящим, и никто не собирался драться. Немного разочарованный, я спросил одну из молодых чекисток, собираются ли русские атаковать. Оторвавшись от мороженого, она ответила, что атака обязательно состоится: «Битва начнется в четыре часа»[6].
Восточная Европа – это место, в котором долгое время доминировали империи, но оно, по большей части, не унаследовало имперский склад ума. С конца XIX века в их политике доминировали националисты различных мастей. Их историю, напротив, в большей степени сформировало столкновение враждующих идеологий. Но это только история последних ста или около того лет. Восточная Европа имеет более долгую историю и более древние традиции, на которые можно опираться при формировании своего будущего. Восточная Европа, в значительной степени игнорируемая историками, существовала бок о бок со структурами, навязанными империей, и независимо от надежд, питаемых национализмом.
Это был мир множества вер и языков, в котором друг с другом соседствовали множество параллельных истин. Это было место общих святых и пересекающихся историй, где народные исцеления и пророчества передавались от соседей к соседям, а священные герои одалживали друг у друга одежду. Оно складывалось постепенно, в течение столетий, последовавших за введением монотеизма – трех великих религий книги – и упадком язычества, которое само по себе никогда не исчезало, а просто перестроилось в основу всех народных верований.
