Франц Иосиф был отличным наездником, никудышным любовником, богом в провинции и буржуа дома. Он любил солдат и форму, но не разбирался в стратегии. Он верил во власть, но не в политику. Он был вежливым, трудолюбивым, надежным, скучным и чрезвычайно терпимым. В отличие от своих наследников или соперников он сопротивлялся желанию стать немцем. До своей смерти он оставался императором для всех своих народов, даже для тех, кто его недолюбливал. «Для него не имело значения, – заметил Иштван Деак, – был ли его подданный немцем, венгром или славянином, лишь бы подданный выполнял свой долг». Он с одинаковой грацией принимал благословения католических священников, галицийских раввинов и боснийских имамов. Каким-то образом их хватило, чтобы сохранить целостность его империи во время ураганов национализма конца XIX века – хотя в конце концов ценой сохранения всего этого могла стать мировая война.
Ближе к концу жизни Франца Иосифа каждый его кашель и хлюпанье носом попадали на первые полосы газет. К тому времени его считали одновременно богом и посмешищем. Никогда не веря в собственную популярность, на протяжении всей своей жизни он не пытался никого очаровывать или развлекать. Он всем сердцем верил во врожденное величие своего трона, и он видел свое предназначение в том, чтобы занимать его преданно, непоколебимо, неутомимо.
Армейская служба умела стирать национальные границы. Многие поколения австрийские офицеры составляли касту, стоявшую выше национальности. Независимо от того, откуда призывались солдаты, армия становилась их настоящей родиной. В своем романе 1935 года Юзеф Виттлин представил портрет одного из таких имперских слуг, полкового старшины Рудольфа Бахматюка, главного инструктора полка галицийской пехоты. Его работа состояла в том, чтобы брать необразованных новобранцев – толпу пастухов и сборщиков тряпья – и превращать их в боеспособных, благородных солдат. Окрещенный своими украинскими родителями в честь единственного сына Франца Иосифа, Бахматюк уже давно перестал отождествлять себя с чем-либо за пределами династии. «В течение многих лет военной службы национальность этого украинца растворилась и превратилась просто в черно-желтую имперскую породу. Он стал полноценным австрийцем».
Офицеры армии Габсбургов жили сразу в двух мирах. Одним из них был современный мир службы, состоящий из учений, вахт и артиллерийских огневых точек. Другой была вселенная чести, где они жили как средневековые рыцари: предполагалось, что они обнажат меч при малейшем оскорблении, которое могло бы запятнать их честь или, как следствие, честь армии в целом. Эти две сферы могли столкнуться друг с другом в самое неподходящее время. Оскорбления, которые заслуживали дуэли, могли быть действительно пустяковыми. Например, было достаточно назвать кого-либо лжецом, не поздороваться с дамой в компании джентльмена, толкнуть кого-то в трамвае, на кого-то пристально смотреть, поигрывая собачьим хлыстом, или просто на кого-то высокомерно взглянуть. Оскорбление, нанесенное даме, должно было быть немедленно отомщено одним из ее друзей или родственников мужского пола, но оскорбления, которыми дамы обменивались между собой, не имели такого веса – только мужчины могли оспаривать честь друг друга. Когда честь офицера подвергалась опасности, от него требовалось немедленно исправить положение, предпочтительно мечом. Поэтому офицер должен был постоянно носить при себе оружие.
Более того, поскольку только офицер в форме имел право защищать свою честь, согласно кодексу дуэльной морали, офицеры никогда не должны были появляться в общественных местах в гражданской одежде – особенно в кафе, где, как известно, собираются враждебно настроенные гражданские лица и где оскорбления особенно распространены.
