Уголок земли, где оказалась Элеонора, первоначально принадлежал Венгрии. После Первой мировой войны он был ненадолго оккупирован Румынией, затем перешел под контроль Чехословакии. (Сейчас это территория Украины.) Чешскую власть в округе представляли лишь угрюмый моравский бакалейщик и местный чиновник по фамилии Главачек, который, похоже, был шпионом. Официальные дела велись не на чешском, а на немецком. За исключением нескольких румын, большинство сельскохозяйственных рабочих в поместьях Элеоноры были восточными славянами, как и большинство крестьян в округе. Они исповедовали православие и говорили на языке, похожем на украинский.
Элеоноре они казались «ненадежным, мечтательно-фаталистичным» народом, который «верил в оборотней и Дракул» и чрезмерно увлекался денатурированным алкоголем. Возможно, ее антипатия к восточным славянам косвенно объяснялась несчастным случаем. Когда они с Зигой ехали по горам, их машина случайно сбила корову. Группа разъяренных крестьян окружила машину, выкрикивая оскорбления. В этот момент рядом с ней возник крошечный пожилой еврей с белой бородкой и сказал на идеальном бруклинском английском: «Послушайте, леди, вам лучше убраться отсюда. Не нужно связываться с этими парнями».
Евреи Виноградова не только напомнили Элеоноре о Нью-Йорке – они обозначили свое место в местной социальной структуре. Когда Элеоноре требовались основные продукты, она обращалась к моравскому бакалейщику, но за чем-то необычным ей приходилось обращаться к Фриду, домашнему еврею семьи Переньи. На протяжении веков все знатные кланы Венгрии держали под рукой одного из этих полезных людей. Официально Фрид был обойщиком, но на самом деле он был мастером на все руки, который мог провернуть что угодно – от организации деловой сделки до поиска редкого ковра для гостиной. Он знал венгерский, но считал его устаревшим и предпочитал разговаривать с Элеонорой по-немецки, хотя сама она почти забыла язык.
Как следовало из названия его офиса, Фрид решал все проблемы запросто, но возникали и задачи, с которыми даже он не мог справиться. Когда Элеонора решила построить кирпичную стену вокруг своего сада, она, к своему великому удивлению, обнаружила, что это под силу только цыганам. В других частях Восточной Европы цыгане, помимо прочего, продавали изделия из меди, торговали лошадьми и предсказывали судьбу, но в этом уголке Карпат хлеб насущный они зарабатывали тремя основными способами: игрой на скрипке, рытьем уборных и обжигом кирпича. Почему? Потому что так заведено.
Именно такое калейдоскопическое переплетение языков, профессий и каст всегда структурировало жизнь в Восточной Европе. Там, где империи безуспешно пытались навязать какое-то единообразие, по крайней мере на уровне управления, незаметно создалось традиционное общество почти бесконечной гетерогенности. Получившееся смешение народов и вероисповеданий часто вызывало недоумение у посторонних, а иногда и создавало проблемы для самих местных жителей. Как напоминает нам великий эссеист Ежи Стемповски, просто родиться поляком в долине реки Днестр означало получить в подарок бесконечную путаницу и непредсказуемые проблемы. Родившийся в 1894 году, Стемповски вырос на территории нынешней Центральной Украины, в окружении восхитительного разнообразия ландшафтов. Десятилетия спустя, сосланный в Швейцарию, он попытался восстановить в памяти кое-что из этого изобилия и в процессе нашел шаблон для совершенно другой Европы, отличной от той, в которой он жил:
