Не только тяготы дуэлей отделяли офицеров от обычной жизни. Они не могли вступать в брак без одобрения полка. И даже при его наличии приходилось вкладывать огромные суммы денег в получение залога, называемого Kaution. Те, у кого не было капитала – а его было невероятно трудно скопить на офицерское жалованье, – были обречены на счастливую холостую жизнь. Таким образом, большинство офицеров оставались неженатыми и находили утешение в борделях или в романах с дочерями городских бюргеров и женами своих коллег-офицеров. Они также могли рассчитывать на то, что их направят на службу в самые отдаленные регионы империи. Венгрию обычно считали нецивилизованной и грязной, но говорили, что ее женщины красивы, а жители знают толк в жарких вечеринках. Хорватия и Трансильвания были похожи на Венгрию, только похуже. Босния считалась варварской, но экзотической. Буковина привлекала гостей богатой культурной жизнью. Галиция была худшим местом назначения из всех. В этих отдаленных аванпостах гусаров одолевала скука, как и вопрос, где достать деньги, которые требовались, чтобы избавиться от нее. Многие офицеры оказались по уши в долгах, пытаясь сбежать от скуки провинциальной жизни. Конечно, более желательное назначение в столицу само по себе таило в себе соблазны. Между тем необходимость должным образом экипироваться и одеваться тяжело давила на многих офицеров со скромными средствами. Армия не предоставляла бесплатно ни форму, ни лошадей даже своим офицерам. Служба в кавалерии была разорительно дорогой, но и служба в пехоте или артиллерии оказывалась обузой.
Рыцари того века, офицеры Австро-Венгерской империи, жили обособленно. Намеренно предполагалось, что они будут иметь как можно меньше общего с гражданской жизнью и моралью. Им предписывалось забыть о своей этнической принадлежности и семье. Чтобы подчеркнуть отличие офицеров от их окружения, император и его генералы позаботились о том, чтобы это просматривалось в униформе. Офицеры напоминали птиц с причудливым и великолепным оперением. Стоимость формы была просто непомерной.
Униформа офицеров была гордостью австро-венгерской армии.
Ее прозрачная, белоснежная ткань, при надлежащем уходе с помощью усердной чистки, отливала нежным светло-голубым блеском. Офицеры выглядели очень красиво – и очень дорого.
Они обычно залезали в долги, дабы позволить себе такую роскошь. Чтобы расплатиться с долгами, они сидели на хлебе и воде, а зимой обходились без дров. Форму предписывалось содержать в безупречном состоянии; малейший износ или занятие в ней спортом повлекли бы за собой выговор и необходимость покупать новую за непомерные деньги.
Однажды в 1850-х годах один из генералов императора, некий граф Гюлай (который, по словам одного историка, соотечественника-венгра, был «придирой наихудшего сорта» и «бесспорным глупцом») потребовал, чтобы каждый офицер в его армии носил черные усы. Офицеры-блондины могли добиться такого преображения только с помощью большого количества черного крема для обуви. В один прекрасный день офицеры собрались со своими войсками на плацу. Пока они стояли по стойке «смирно» со своими солдатами в ожидании проверки, начался дождь. Черный крем для обуви стекал с их усов на белую униформу. Униформа была непоправимо испорчена, офицеры в отчаянии.
Какие расходы! Какие бесполезные траты! Но, возможно, в конце концов, подобная эстетика все же имела некий смысл. Кажущаяся безумной одержимость Франца Иосифа униформой и выверенностью марша скрывала более глубокую мудрость: она придавала ему осознание того, что империя являла собой немногим большее, чем просто причудливую, невероятно дорогую и устраиваемую только по случаю кровавую шараду. Это была своего рода пьеса, в которой костюмы были едва ли не самой важной частью. Император знал по собственному горькому опыту, что, когда сила оружия терпит неудачу, остается уповать лишь на голый энтузиазм.
