«Цыгане Пушты, гуцулены Подкарпатья, еврейские кучера Галиции… швабские табаководы из Бачска, степные коневоды, осман Сиберсна, жители Боснии и Герцеговины, торговцы лошадьми из Ханакея в Моравии, ткачи из Эрцгебирге, мельники и торговцы кораллами из Подолье: все они были щедрыми поставщиками товаров в Австрию; и чем беднее они были, тем щедрее».
При взгляде из мчащегося поезда все это разнообразие начало расплываться, стала видна лежащая в ее основе однородность. По словам Рота, это было заметно по шляпам с перьями и охряным шлемам полицейских, зеленым узлам на саблях налоговых инспекторов, «красным брюкам кавалеристов», «по синей форменной тунике, по черным брюкам-салунам» пехоты и «артиллерийским курткам кофейного цвета». По всей империи на каждой городской площади стояли одни и те же жаровни для каштанов, неизменно словенские, и одни и те же разносчики – обычно боснийские или моравские, и когда церковные часы на башнях на этих площадях пробивали девять, они играли одну и ту же мелодию.
Цветами рода Габсбургов были черный и золотой, вот почему двери всех императорских и королевских табачных лавок всегда были выкрашены в черно-золотые полосы, в то время как стены всех полицейских участков империи, почтовых отделений и провинциальных железнодорожных вокзалов имели один и тот же «имперский» желтый цвет. Сегодня на железнодорожном вокзале в Перемышле, старом кафедральном городе в Польше у границы с Украиной, все еще можно увидеть остатки этого инфраструктурного великолепия. Старое железнодорожное кафе, полностью оформленное в розовых и бледно-золотых тонах, выглядит так, как будто оно все еще готово приветствовать посетителей, ожидающих поезда из Вены в 12:04. Нарисованная панорама города, элегантно раскинувшегося на склоне холма у реки Сан, висит на стене напротив бара. Достаточно моргнуть, чтобы представить себе его столовую, полную венского кофе, подаваемого с кусочком торта «Эстерхази», и всеми другими кондитерскими деликатесами, впервые появившимися в XIX веке, – именно их постоянное присутствие в восточноевропейских кондитерских отмечает истинные границы исчезнувшего царства, известного как Миттельевропа.
Однако поездов и тортов было недостаточно, чтобы удержать государство, население которого к 1914 году, незадолго до его распада, превышало пятьдесят миллионов человек. Империи также нужны законы. Она довольно быстро понаписала их, сначала во время великого всплеска реформ Просвещения при Иосифе II в XVIII веке, а затем снова во время долгих, ярких сумерек при ее последнем великом императоре Франциске Иосифе I. Ко времени его смерти в 1916 году Австро-Венгрия располагала действующей (хотя и невероятно сложной) конституцией, всеобщим избирательным правом для мужчин и тщательно разработанным кодексом гражданского права. За мелкие преступления назначались небольшие наказания. За кражу луковицы, например, полагалось четыре часа тюремного заключения. За крупные преступления назначались серьезные наказания, и применялись они скрупулезно. Когда Гаврило Принцип произвел выстрел, положивший начало Первой мировой войне, до его совершеннолетия оставалось двадцать семь дней. Таким образом, он получил максимально допустимый срок в двадцать лет тюремного заключения. Именно благодаря таким законам из трех восточноевропейских империй Австро-Венгрия была наименее «имперской» и наиболее гуманной.
Эту империю более остальных преследовали неудачи. В отличие от Российской или Османской империй, у Австро-Венгрии не было прямых наследников, которые могли бы принять ее наследие после смерти Франциска Иосифа I. За исключением дворцов и коллекций, собранных непосредственно самими Габсбургами, все культурные достижения входящих в нее народов теперь принадлежат кому-то другому. Образ империи, который сейчас существует в памяти, представляет собой смесь бюрократических кошмаров Кафки и фантастической книги «Страна дерьма» Роберта Музиля. Мнения по этому поводу могут меняться, как это часто бывает. На днях один историк, специализирующийся на истории семьи Габсбургов, сказал мне, что австро-венгерские ученые недавно провели переоценку: они решили, что их империю, несмотря на то что ее больше не существует, нельзя назвать провалом – на самом деле она просуществовала довольно успешно. Они просто пока не смогли этого доказать. Историк подсчитал, что пройдет еще десять лет, прежде чем все прояснится.
