Турецкий язык оставил сравнительно небольшой след в жизни цыган, но он добавил один термин особой важности – слово, обозначающее «лес», или
Каково бы ни было истинное происхождение цыган, их группы начали появляться в Европе за пределами Балкан в XV веке. Сначала местные жители не были уверены, что с ними делать. Цыгане прибывали группами от пятидесяти до нескольких сотен человек, верхом на прекрасных лошадях и в сопровождении тяжело груженых повозок. Эти темнокожие незнакомцы, одетые в яркую одежду, носили серьги и мастерски читали судьбу по ладони. Когда их спросили, откуда они пришли, они представились обращенными из ислама, отправленными папой римским в паломничество (длившееся семьдесят лет!) в качестве епитимьи за то время, которое они провели, поклоняясь ложному богу сарацин.
Эта история, специально созданная для того, чтобы затронуть сердечные струны средневековых христиан, имела очевидные доказательства. Большинство цыганских таборов в средневековой Европе имели при себе впечатляющие документы, украшенные печатями пап, королей и императоров, свидетельствующие о правдивости этой истории. На протяжении столетий этот обман действовал как заклинание. Города от Аугсбурга до Севильи приветствовали пришельцев едой и кровом. Постепенно, однако, уловка исчерпала себя, и страны Западной Европы начали изгонять чужаков.
Восточная Европа привыкала медленнее. Королевство Польша было одним из последних, кто принял группу паломников из «малого Египта». Они прибыли в 1542 году во главе с Петером Ротембергом, который представился рыцарем и графом. У него было письмо от архиепископа Лионского, в котором описывалась епитимья, наложенная папой римским, и говорилось, что все те, кто помогал Питеру и его собратьям-«филистимлянам», получат отпущение грехов.
Благодаря тому, что несколько документов, связанных с Петером и его группой, случайно сохранились, мы можем проследить их передвижение по Польше и Литве в течение двадцати лет: они двигались по большому кругу вокруг границ Речи Посполитой, ведя свои обозы из Кракова в Эстонию и обратно. Во время этих путешествий отцы городов, епископы и влиятельные дворяне принимали их с распростертыми объятиями. Постепенно, однако, власть Петера над своим маленьким народом начала ослабевать. «Филистимляне» влачили все более обездоленное существование, и многие из них начали убегать. Некоторые ускользали в полночь, чтобы собрать свои обозы. Другие скрывались, прихватив серебряную посуду и лошадей Петера. На пожелтевших пергаментных свитках можно увидеть Петера таким, каким он предстал перед окружающими: все более одиноким, умоляющим суды о помощи в поимке своих сбежавших друзей, больше не графом, не рыцарем и даже не пилигримом, а просто цыганом, как и другие. В последующие столетия многие цыгане поселились в Речи Посполитой, особенно в ее восточной, литовской, половине. Та м они встретили всеобщее признание, особенно на раннем этапе.
