Поначалу они столкнулись с некоторыми трудностями, отчасти потому что многие цыгане не решались менять свой статус, предпочитая сохранять налоговые льготы и свободу передвижения, гарантируемые рабством. Однако через некоторое время шлюзы открылись, и старые кочевые кланы, привыкшие передвигаться в пределах румынских княжеств, хлынули наружу в более широкий мир. Одним из самых многочисленных и предприимчивых таких кланов стали ловари, традиционно торговавшие лошадьми, и кальдераш, которые работали с медью.
Цыгане, покинувшие румынские княжества, сначала переселились в соседние балканские королевства Болгарию и Сербию. Вскоре они распространились по остальной Европе. В 1863 году группы кальдераш начали прибывать в Польшу. Один табор остановился в Варшаве, напротив Старого города на другом берегу Вислы. Их великолепное появление поразило местных жителей. Цыганки всегда носили золотые серьги и серебряные ожерелья из австрийских талеров – фирменный знак племени кальдераш – в сочетании с чем-нибудь красным: красными платками, красными платьями, ожерельями из красных кораллов и красными лентами, вплетенными в косы. Мужчины – высокие и крепкие, с пронзительными глазами – выглядели не менее великолепно. Большинство из них одевались в специальные сюртуки и камзолы, украшенные пуговицами из чеканного серебра, каждая размером с яйцо.
Предприимчивые, свободные и практичные, кальдераши за десятилетие стали самой богатой и заметной цыганской группой в Польше, Литве, России и Бессарабии. «Короли», которые правили польскими цыганами (или, по крайней мере, делали вид, что правят), всегда происходили из этого самого многочисленного и аристократического клана.
После эмиграции из румынских княжеств кальдераш оказались в гораздо большем мире, чем тот, к которому они привыкли. Они быстро адаптировались. В течение жизни одного поколения после их прибытия в Европу за пределами Балкан их представителей можно было найти в каждой европейской стране, а также в Северной и Южной Америке и Австралии. Другие крупные цыганские коллективы также пережили внезапное расширение своих культурных горизонтов. Эмансипация привела к культурному Ренессансу в одежде, музыке, ремеслах и литературе – хотя, поскольку их культура была исключительно устной, мы мало знаем о деталях их литературной трансформации.
Единственным исключением из исторического забытья можно назвать Джину Раньичич. Мы знаем о ее жизни и творчестве благодаря счастливой случайности – встрече в 1890 году безработного учителя и пожилой женщины, доживавшей свои последние дни под открытым небом Восточной Хорватии. Учителем был Генрих фон Вислоцки, сын польского дворянина по отцу и трансильванской саксонки по матери. С раннего возраста юноша питал страсть к лингвистике. Он написал диссертацию по древнескандинавской филологии и перевел исландские мифы «Эдда» на венгерский. Вислоцки был очарован цыганами, изучал их языки и проводил лето, путешествуя с некоторыми кочевыми кланами. В то время не такое уж редкое занятие. Двоюродный брат императора Франца Иосифа I, эрцгерцог Йозеф Карл, также изучал цыганский язык, составил цыганский словарь и принимал цыганские обозы на территории своего венгерского поместья.
Со временем Вислоцки стал одним из величайших специалистов своего поколения по цыганской этнографии и мифологии. Его представили Джине Раньичич в последний год ее жизни, о ее существовании доложили сербскому послу в Сомборе, и тот захотел приобрести томик ее стихов. Они нашли ее фургон недалеко от Осиека. Сначала гости с трудом могли поверить, что крошечная сморщенная фигурка перед ними, закутанная в лохмотья, когда-то была великой красавицей, не говоря уже о том, чтобы называться поэтом, но их мнение поменялось, как только женщина начала говорить. Как писал впоследствии Вислоцки, «худощавая, погруженная в себя фигура гордо выпрямилась; своими темными, огромными глазами, все еще сияющими диким огнем, она стремилась проникнуть в самые сокровенные глубины моего сердца». Раньичич рассказала незнакомцам о событиях своей необыкновенной жизни.
Первые воспоминания Джины касались неудавшейся венгерской революции против Габсбургов в 1848 году. В то время она жила в Хорватии с группой цыган-кочевников, которые называли себя невеля. Когда хорватские войска попытались заставить их сражаться против венгров Луиса Кошута, табор бежал на юг, в Сербию. В возрасте двенадцати лет Джина присоединилась к семье богатого армянского купца в Белграде. Пойманные на краже у турецких войск, невеля были вынуждены бежать обратно через реку Сава в Венгрию. Джина осталась с армянским торговцем. Вскоре он удочерил ее и отвез в свой дом в Константинополе, где она пошла в школу и научилась читать и писать.
