А тем временем по каналам фельдъегерской связи тряслось в почтово-багажном вагоне транссибирского экспресса прошитое, как будто простреленное, суровыми нитками и запечатанное пятью сургучными печатями заявление. Преодолев канцелярские рогатки, испещрённое входными реквизитами, попало наконец оно на стол самого Лаврентия Павловича. Совпало это событие с «бериевской оттепелью» на заре утверждения его властных полномочий. Но Лаврентий Павлович, ознакомившись с содержанием, не схватил сразу же трубку телефонного аппарата и не стал учинять разноса начальнику III отдела ГУЛАГа. Дел у него было невпроворот. Да и что там, чуть ли не на краю земли какие-то пешки, когда по клеткам камер московских тюрем передвигались фигуры бывших «королей» и «королев». С этими хватало мороки, а тут и сам «отец народов» поторапливал и наставлял взвешивать фигуры, уцелевшие в казематах, на весах Фемиды, по возможности безошибочно. Потому получило заявление надлежащую резолюцию и понесли его не менее секретные курьеры по канцеляриям, где оно украшалось новыми визами, то краткими, то более обстоятельными. В конце концов социалистическая законность временно восторжествовала, и покатила в мае бригада III отдела ГУЛАГа НКВД СССР в места не столь отдалённые, но всё же далековато, аж в град Благовещенск. Прибыли, и с ходу — в бой. Правда, оказался он затяжным и пришлось задержаться на фронте борьбы за социалистическую законность почти на два месяца.
Бригада с поставленной задачей справилась и вскрыла в работе III отдела при Управлении ИТЛ НКВД СССР на Дальнем Востоке (УЖДС) факты нарушения революционной законности, фальсификации следственных документов и применение к арестованным извращённых методов ведения допросов, необоснованные массовые аресты заключённых и вольнонаёмных работников лагеря и охраны.
Следственное дело и стенограмма судебного заседания военного трибунала Хабаровского военного округа, рассмотревшего это дело, обширны. В материалах содержится и множество фактов, полностью изобличающих подсудимых.
Закрутилось колесо этой печальной истории, довольно поучительной, в сентябре 1938 года. Первопричиной послужило агентурное донесение одного из заключённых, по мнению которого среди инженерно-технического персонала на лагерном пункте формируется подпольная организация контрреволюционного характера. Вот когда наступил звёздный час для руководства третьего отдела, страстно желавшего идти в ногу со временем. Одним словом, более пронырливые ковали своё собственное счастье, посылая на расстрел и правых, и виноватых.
Получив заявление, врио начальника III отдела Антонов Дмитрий Александрович подал команду «свистать всех наверх». Захлопали дверцы служебных сейфов в третьем отделе. Закрутились барабаны в револьверах, заглатывая боевые патроны.
На лагерном пункте все — администрация и охрана — «поставлены на ноги». Ничего не подозревавших осуждённых вызывали по одному на вахту. Операция закончилась арестом 40 человек, которых в срочном порядке перебросили в следственный изолятор.
Чуть отдышавшись от арестов, руководство третьего отдела на экстренном заседании распределило арестованных и перед сотрудниками поставило задачу: получить к вечеру от них необходимые показания о заговоре. При такой установке не годились традиционные методы допросов, где следователь и подследственный ведут психологическую схватку. Времени на раскачку отпущено не было, а потому приходилось брать быка за рога, т. е. добывать признания с помощью побоев. При этом руководство в лице Орьева, Воля-Гойхмана и Антонова перемещалось из кабинета в кабинет, где велись допросы, и самолично избивало арестованных, наглядно показывая подчинённым, как «эффективнее» вести дознание. О дальнейшем развитии событий можно проследить по материалам обвинительного заключения, предъявленного Орьеву Александру Ивановичу, Воля-Гойхману Леониду Марковичу, Антонову Дмитрию Александровичу, Писареву Георгию Петровичу, Слободянюку Ивану Антоновичу, Юцису Абраму Григорьевичу. Арестованные в октябре-декабре 1939 года, они обвинялись в преступлении, предусмотренном ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.
Орьев приехал в третий отдел УЖДС в командировку со специальными полномочиями ГУЛАГа, но вскоре был назначен исполняющим обязанности начальника отдела. С приездом Орьева и его помощника Воля-Гойхмана аппарат отдела получил новую установку и покатился по пути ухудшения и развала работы. По свидетельству ряда сотрудников, с приездом Орьева и Воля-Гойхмана партийная и общественная жизнь в отделе замерла. Воля-Гойхман просто запретил заниматься партийной работой. Оба безапелляционно заявляли: всё то, что они приехали проводить, — это и есть партийная работа.
Как показал на следствии Слободянюк, сумасбродное руководство Орьева и Воля-Гойхмана создало в аппарате нездоровую атмосферу. Отношение к работе всего аппарата зиждилось исключительно на запугивании сотрудников. Личная творческая инициатива была полностью подавлена.
