Она увидится с матерью, с подругами наговорится, возьмет с собой новое платье. Как нарядится и покажется в селе, вот все удивятся! А Супруненко как увидит, так его колики схватят! Она нарочно пройдет мимо его окон, а когда увидит Федора, начнет с ним заигрывать.
— Ты ж, Христя, сегодня пораньше управляйся и ложись спать, чтобы выспаться, а то тебе рано вставать, дорога не близка, — говорит ей хозяйка в четверг после обеда.
Христя так усердно взялась за работу — все у нее горит под руками! Кажется, все сделала. Нет, не все! К празднику сарай остался немазанным; теперь вёдро — в самый раз мазать.
— Это дело долгое, не начинай, — говорит ей хозяйка. — Вот уж как вернешься — тогда.
Хоть и не говори Христе. Как? Сарай побит зимними метелями, исполосован весенними дождями, облупился, а она его так оставит? Ни за что! Он уже давно у ней как бельмо в глазу.
Сейчас же после обеда она надела старое платье, замесила глину и начала заделывать щели. Еще до сумерек замазка высохла, осталось только побелить. О, за этим дело не станет! Пока солнце зайдет, она и с побелкой управится…
Не мешкая, Христя начала белить. Теплое солнышко ей помогает: только проведет щеткой, а оно уже и сушит. Вот осталось только желтой глиной низ обвести. Скорее, Христя, скорее! Уже вечереет — подгоняет она себя.
Вдруг что-то затарахтело около двора. Тпру! Конь сворачивает к воротам. «Кого это несет! — думает Христя. — Чего доброго, хозяин вернулся. Вот и пойду домой!» Раскрывается калитка. Христя видит: идет Карпо Здор. У Христи тревожно забилось сердце.
— Дядько Карпо… Здравствуйте!
— Здорово, Христя, — говорит Карпо, входя во двор. — А я подъехал, да боюсь идти, думаю, может собаки… лучше подожду.
— Да у нас их нет, — щебечет Христя. — Как же там наши? Все ли здоровы?
— Да ничего, еще прыгают, слава Богу! Мать кланяется, Одарка…
— А вы, дядька, на базар?
— На базар. Да и не так на базар, как на тебя поглядеть. Мать плачет, убивается… нет от тебя весточки. Одарка утешает ее, но ничего не помогает, одно — плачет! Вот я и думаю: поеду на базар, проветрюсь и о тебе весточку привезу матери.
— Спасибо вам, — благодарит Христя. — А я и сама собираюсь в село.
— Как? Чего?
— В гости. Спасибо хозяйке — отпускает.
— Вот и хорошо, а я тебя подвезу.
Тут и Олена Ивановна, услышав во дворе шум, выглянула наружу.
— Кто там? — спрашивает она Христю.
— Это наш сосед из села.
— Вот и хорошо, поедешь с ним вместе.
— Мы об этом и толкуем, — говорит Карпо.
— Что же ты человека в хату не позовешь? Хорошо гостей принимаем! — шутя упрекает она Христю.
— Спасибо вам, — кланяясь, говорит Карпо. — Только я не один: за воротами лошадь.
— Ну так что? Разве нельзя во двор заехать? Переночуешь тут, а завтра и поедете. Заезжай, — говорит Олена Ивановна.
Христя рада, а Карпо еще больше. На базаре и глаз не сомкнешь всю ночь — стереги лошадь и добро, что на возу, а тут он заночует в хозяйском дворе.
Пока Карпо распрягал лошадь, Христя кончила работу и позвала гостя в кухню. Вышла к ним и хозяйка. Такая она обходительная, вежливая, расспрашивает про село, сходы, Христину мать; хвалит — не нахвалится Христей.
— Ты бы засветила и поужинать гостю дала, — сказала она, когда начало смеркаться, и ушла в комнату.
Пока Христя зажгла свет, вынула горшки из печи, Олена Ивановна вернулась, да не с пустыми руками: принесла чарку водки. Она подала ее гостю. Карпо, учтиво поблагодарив, выпил и принялся за ужин.
— Хороша у тебя хозяйка, Христя, — сказал он, когда Олена Ивановна вышла из кухни.
— Как мать родная, — тихо сказала Христя.
— Значит, тебе хорошо! Не скучаешь по дому?
— Всяко бывает. Часом — с квасом, порой с водой… А как в селе? — И Христя начала расспрашивать о знакомых и подругах.
Карпо рассказал, что девчата по ней скучают.
— Горпына уже не раз забегала проведать мать и расспросить о тебе; говорит, что без тебя и гулянки — не гулянки. Она тоже в город собирается служить. Уж собралась бы, так мать все удерживает.
— А Ивга?
— Ивга замуж собирается.
— За кого?
Карпо усмехнулся.
— За кого же — за Тимофея! Там у них чудеса, да и только! Она готова хоть сейчас, так он, вишь, не хочет. Дело дошло до суда. А потом сказали, что помирились. Скоро и свадьба.
— Ну, а Супруненко успокоился?
— Как же, успокоился!.. Все пристает к матери с подушными. Если бы я ее не отстаивал, то кто его знает, что тут было бы. Как оса, не отвяжется! Да, видно, Бог ему этого не простил.
— Как же?
— С сыном неладно. То хворал, а теперь выздоровел, да кто его знает, что с ним стало: ходит, как придурковатый. А после праздника надумал бросить отцовский дом — пойду, говорит, на заработки… Отец не пускает; а он одно — в город пойду, наймусь, дома не хочу жить. Отец его уговаривает. Известное дело: стыдно такому богачу отдать единственного сына внаймы, а тот рвется. Доходит до ссор и драки. Грыцько, пьяный, говорил: кабы знал, что такая беда будет, не запрещал бы ему эту Христю взять.
— Пусть он трижды умоется со своим Федором, — презрительно сказала Христя.
