Кевин произнес несколько слов приветствия, не забыв упомянуть о приглашении на обед к министру, что, похоже, не произвело на бывшего эксперта по кредитам особого впечатления.
– Инновации и еще раз инновации! – услышал Кевин позади себя и прибавил шагу, чтобы догнать Филиппин.
Они миновали последний охранный пост и очутились во внутреннем дворе министерской резиденции. Над их головами простиралось небо, обрамленное флагами Французской республики и Европейского союза. Несколько деревьев, высаженных в центре, контрастировали с мрачной геометрией окружающих зданий. Перед высоким стеклянным фасадом резиденции стояло три черных «ситроена» (модель C6, официальная марка правительственных автомобилей), а также несколько мотоциклов жандармерии. Сотрудник в сером пиджаке, счастливый обладатель аккуратной белой бородки и профиля римского императора, проводил Филиппин и Кевина к лифту. Их шаги гулким эхом разносились среди бетонных колонн холла. Со стен на посетителей смотрели сквозь стекло портреты французских министров экономики. На шестом этаже приглашенных ждал еще один сотрудник в пиджаке, на этот раз декорированном старинной серебряной цепью. Он провел их в довольно обшарпанную комнату ожидания с двумя диванами из искусственной кожи и несколькими дешевыми афишами на стенах, призванными оживить обстановку. На поцарапанном журнальном столике валялись административные брошюры о государственном финансировании возобновляемой энергии.
– Ты можешь представить себя работающим здесь?
Кевин понял, что амбиции Филиппин не ограничиваются компанией Veritas.
– Это нечто среднее между почтовым отделением и дворцом османского султана, – продолжила она.
– Я не был во дворце османского султана, – ответил Кевин.
Они принялись ждать. Филиппин нервно полистала брошюру, затем закрыла глаза и, скрестив руки, выполнила несколько дыхательных упражнений, рекомендованных ее приложением для йоги. Через обитые дерматином двери не доносилось ни звука. Назначенное им время прошло. Пять, десять, двадцать минут. Никто не пришел извиниться или просто предупредить о задержке. В Берси время принадлежало государству. У вас больше не было собственных дел. Вами распоряжались. Дыхание Филиппин становилось все громче и громче; ее раздражение прорывалось наружу. Даже Кевин почувствовал, как у него вспотели ладони и участился пульс. Нужно признать, что с тех пор, как они переступили порог министерской резиденции, внутри него нарастало странное беспокойство. Он ужасно злился на себя за это. Бояться ему было нечего, надеяться не на что. Представители частного бизнеса встречались с государственным чиновником: это был визит вежливости вне всякой субординации. И все же Кевин не мог отделаться от ощущения, что его вызвал на ковер начальник. Как будто сама обстановка, сотрудники в костюмах, ожидание – все было создано для того, чтобы люди погрузились в нужное государству состояние преданности.
Дверь внезапно распахнулась. Филиппин и Кевин вскочили на ноги, как два солдата, явившиеся на службу. Мимо них промчался министр, за которым следовал целый рой советников. Его лицо было таким же, как на фотографиях, – заурядным. Без возраста, без каких-либо особенностей, без единого заметного изъяна. Настолько банальное, что описать его невозможно.
– Добрый день, господин мин… – выпалили они хором.
– Ну же, вперед, хоп-хоп, перекусим наверху!
Они рысцой побежали за ним к лифту. Министр торопливо отвечал на сообщения. Похоже, он не очень-то церемонился с людьми, с которыми общался:
– Вот идиот! И за кого он себя принимает?
– У вас какие-то неприятности, – пробормотала Филиппин.
– Дельфина, – обратился министр к начальнице своей канцелярии, – мне нужен десятиминутный телефонный разговор с ПМ. Сегодня после обеда. Обсудить этот дурацкий план сокращения штатов.
– ПМ, премьер-министр, – шепнула Кевину Филиппин.
– Я все устрою, – ответила Дельфина.
– Он должен понять, что я не собираюсь тащить все на своем горбу. В конце концов, это его избирательный округ, не мой.
Рысцой все покинули лифт. Кевин вполне мог бы сделаться невидимкой. «Мне плевать на этого типа», – твердил он себе. И все же продолжал бежать за ним.
Ресторан на седьмом этаже нельзя было назвать уютным. Посетители словно попадали в декорации какого-то исторического фильма: столик в стиле Людовика XV, часы с маятником, увенчанные золотым херувимом. Зал перегораживали переносные ширмы. Окно в пол открывало вид на Сену и двигающиеся вверх по течению баржи – те же самые, за которыми Кевин наблюдал на понтоне у вермизавода в Мант-ла-Жоли.
Все сели. Министр по-прежнему был поглощен текстовыми сообщениями. Появился запыхавшийся Максим – предприниматель, запустивший службу воздушного такси между аэропортом Руасси и новым вертипортом квартала Ла-Дефанс. Они с Филиппин обменялись парой слов, стараясь говорить вполголоса и не мешать государственному мужу в его упражнениях по печатанию эсэмэсок. Официант в перчатках тотчас приступил к обслуживанию. Кевин смотрел на баржи.
Министр отложил телефон и громко вздохнул.
