– Ах, какой кошмар! Я в курсе, как они работают! Вы правильно сделали, что предупредили меня. Отправьте детали Дельфине, а я поговорю с коллегой из отдела окружающей среды. Обещаю!
Министр направился к выходу; официант накрыл его дымящуюся тарелку металлическим колпаком, поставил ее на поднос и унес вслед за ним. Разговор за столом вмиг стал свободным и оживленным. Прежде чем вернуться на свое место, Кевин подошел к окну и прижался лбом к стеклу. Он увидел идущую по Сене баржу, нагруженную песком. Он представил себе матроса, управляющего ею, хорошо знакомого с этим четко отлаженным и выглядящим столь эффектно делом: перевозить груз под мостами Парижа. Бесшумно проходить через самое сердце столицы. Умело прокладывать себе путь между арками. Не реагировать на глупые приветствия туристов. Смотреть на достопримечательности снизу. Это давало простор для воображения.
А он, Кевин? В чем теперь заключалась его жизненная миссия? Устроить встречу между спешащим правительственным чиновником и светским космонавтом? Филиппин, несомненно, скажет ему, что на карту поставлено будущее дождевых червей. Он вздохнул и вернулся к столу, где уже подавали сыр.
Как-то утром, благодаря сообщению Салима, Артур узнал, что газета Ouest-France опубликовала выдержки из его жалобы под заголовком: «Я обвиняю! Агроинженер против фермеров». Полная версия была доступна по ссылке. Газета не принимала ничью сторону, но преподносила эту борьбу как нечто серьезное. Прошло более трех месяцев с тех пор, как Артур разослал письмо: он уже и не надеялся на ответ. Но Салим оказался прав, утверждая, что региональные издания еще способны противостоять неолиберальной системе. В течение утра новость распространялась в интернете. На Артура посыпались слова поддержки, присланные местными жителями. Он не питал иллюзий: Жобар, должно быть, получил ровно столько же. Нормандцы предусмотрительны.
В полдень информационное агентство France-Presse доложило: «Впервые в экоциде обвиняется физическое лицо». Час спустя многие центральные газеты поместили новость на своих сайтах, более или менее скопировав текст. Салим примчался на ферму.
– Поднялась настоящая шумиха! – кричал он.
Он ждал этого момента всю жизнь. Заняв комнату на нижнем этаже под кризисный штаб, он открыл свой древний ноутбук, тарахтевший, как стиральная машина, и объявил о начале боевых действий. В своем профиле Салим переименовал себя в пресс-секретаря Артура, отметил всех журналистов, следящих за историей, и сумел заработать несколько ретвитов. Все предыдущие публикации он предусмотрительно удалил.
– Не надо отвлекать людей от сути, – объяснил он Артуру. – Мы расширим дискуссию, когда придет время.
В телефоне Артура стали высвечиваться имена его старых парижских друзей и бывших однокурсников. Их поздравления звучали более замысловато и более иронично. Артур превратился в «Че Гевару червей» и в «Нормандского Давида». Он словно вновь родился на свет, удостоенный милости СМИ. Появившись в ленте новостей газеты Le Monde, его радикализм обрел законную силу. Не хватало только сообщения от Кевина. Артур ждал его, хотя и не признавался в этом самому себе, а получив, ни за что бы не ответил – из принципа. Но ничего не приходило. Артур был знаменит уже несколько часов, но все так же одинок, как и прежде.
Ближе к вечеру Жобар завел трактор и сделал вид, что приступил к зимней пахоте, хотя время для этого еще не наступило. Он хотел доказать Артуру, всему миру и, несомненно, самому себе, что ничего не изменилось и никогда не изменится. Артур сделал несколько фотографий. Густое облако пыли позади трактора уже свидетельствовало о преступлении. Потому что живая земля не рассыпается в прах под плужным ножом.
Журналист из Le Point, который оказался сообразительнее остальных, выведал, чьим сыном является Артур, и отправился узнать, что думает на этот счет великий защитник фундаментальных прав и свобод. «Это исключительно благородное начинание, – заявил тот. – Увы, с юридической точки зрения шансов выиграть дело нет». Цитата тут же появилась в интернете, обрастая выдуманными подробностями. Одна из самых популярных версий представляла Артура как ультралевого исследователя, взявшего академический отпуск с целью сначала дискредитировать сложившиеся формы сельского хозяйства, а затем национализировать фермерские земли.
