«Тесла» бесшумно неслась по возмущенной Франции. За тонированными стеклами Кевин и Филиппин видели скопившиеся на улицах мусорные баки, полицейские автомобили, выстроившиеся в ряд в ожидании столкновений, магазины с задраенными металлическими ставнями, плакаты и транспаранты на мостах и перекрестках, а также самих бастующих (в желтых жилетах), оккупировавших пункты оплаты дорожной пошлины. Даже на проселочных дорогах машине пришлось, сигналя, проехать несколько блокпостов (впрочем, довольно примитивных). Активисты из Extinction Rebellion смешались с протестующими, как они делали это теперь при каждой возможности, трактуя все человеческие горести через призму экологического кризиса. В маленьких городках обанкротившиеся пекарни с окнами, замазанными мелом, наглядно свидетельствовали о разрушительных последствиях инфляции.
– Деревня без круассанов, как грустно, – прокомментировала Филиппин. – Не понимаю, как люди умудряются там жить.
Они миновали последний, не представляющий опасности блокпост, где два пенсионера с термосами в руках весело переговаривались между собой, небрежно поддерживая плакат о падении покупательной способности, и наконец оказались перед деревянными воротами, окованными железом. Филиппин помахала рукой камере видеонаблюдения, механизм открывания запустился, и «тесла» заскрипела шинами по гравийной дорожке, ведущей к усадьбе. По обе стороны тянулись элегантные ландшафты: луга, на которых паслись ослики, цветущие фруктовые сады, ручьи с перекинутыми через них каменными мостиками, тщательно отреставрированные амбары и даже старинная хлебная печь, трубу которой обвивал плющ. Вдали виднелся характерный для средневековых замков насыпной холм, ныне поросший лесом.
– Теперь направо, – подсказала Филиппин.
– Ты уже бывала здесь? – удивился Кевин.
– Да, пару раз, – ответила она, слегка покраснев.
– То есть ты и раньше была знакома с…
– Это подруга моих родителей.
– Ясно.
– Что тебе ясно? Мы самостоятельно прошли через все стандартные процедуры заключения контракта с L'Oréal. Мир тесен, вот и все.
Они пересекли древний ров, наполненный мутноватой водой, и въехали во внутренний двор. Фасад высотой в два этажа принадлежал обширному фортификационному сооружению. Его арочные окна с пилястрой посередине производили впечатление монаршей роскоши, но не претендовали на звание грозной крепости. С обеих сторон тянулась стена, увенчанная сторожевыми башнями и дополненная жилыми флигелями, вероятно, построенными позже. В дальнем конце двора возвышалась высокая изящная крыша башенки, похожая на перевернутый фужер для шампанского. Мадам КСО, стоящая на крыльце, спустилась им навстречу с видом главы государства, приветствующего лидеров других стран.
– Дорогая! – воскликнула она, когда Филиппин выскочила из машины.
Кевин поблагодарил Ясина и уточнил время возвращения.
– Кринжовое место, – добавил он, прощаясь.
Высказываясь с такой откровенностью, Кевин хотел дать понять Ясину, что сам он не является частью этого клана избранных. Ответом Ясина была широкая рекламная улыбка. Поздно отмазываться. Кевин уже принадлежал к этому клану.
– Не слишком замучились из-за забастовки? – участливо спросила мадам КСО.
– Ой, кошмар, – ответила Филиппин.
– Увидишь, оно того стоит. Угадай, кого я пригласила?
Филиппин навострила ушки.
– Ты ведь знаешь, что я вхожу в правление Франко-американского фонда?
Филиппин не знала, но не удивилась. Мадам КСО числилась в составе огромного количества фондов и аналитических центров. Франко-американский фонд представлял собой влиятельную группу, использующую связи с США для привлечения молодой французской элиты. Каждый год они отбирали десяток «молодых лидеров» в возрасте примерно тридцати лет, которым предстояло – если не произойдет непредвиденной ситуации – занять самые высокие посты. Многие генеральные менеджеры, министры и даже кое-кто из президентов были членами этой замечательной организации.
– Так вот, – продолжала мадам КСО, захлопав в ладоши, – мне пришла мысль пригласить сегодня вечером молодежь! Только молодежь.
Филиппин была слегка разочарована. Она предпочитала старых и уже преуспевших.
– Мой дорогой Кевин, – не унималась мадам КСО, протягивая руку, – мы ведь теперь на «ты», не так ли?
Он кивнул, и рукопожатие перешло в обмен приветственными поцелуями. Кевина окутал тяжелый ванильный аромат.
Мадам КСО проводила их до спален. Они прошли через анфиладу комнат, обставленных в деревенском стиле, в полном соответствии со славной историей поместья: кованые люстры, старинные винные прессы, превращенные в круглые столики, массивные книжные шкафы из дуба, монументальные нормандские шифоньеры, антикварные столы, за которыми обедало несколько поколений фермеров, кресла, заново обитые дорогой тканью…
