Очень скоро Артур понял, что совершенно недооценивал Салима. Виной тому, вероятно, были его собственные неизжитые предрассудки – классовые, этнические и прочие. В перерывах между написанием твитов Салим умудрился овладеть прямо-таки энциклопедическими знаниями в узкой, но неизмеримо глубокой области революционной мысли. Более того, прилежно и тщательно изучив всевозможные течения, он разработал собственный политический курс. Салим отказался от троцкизма Пьера Ламбера[39] в пользу критической теории Франкфуртской школы (считая, что она лучше адаптирована к современному рынку труда, где субъект сам производит свое отчуждение), а также увлекся идеями Хартмута Розы, чей призыв к «замедлению» он высоко оценил[40]. Политическая экология Ивана Иллича[41] и Андре Горца[42], в свою очередь, позволила ему пересмотреть вопрос эксплуатации труда в более широком контексте отношений с миром. Овеществление работника шло рука об руку с эксплуатацией природы как неактивного сырья. Таким образом, борьба с бюрократией и восстановление межсубъектности человеческого взаимодействия послужат предпосылкой для искоренения продуктивизма и обеспечат развитие подлинного экологического сознания. «Это стало началом моего либертарианского пути», – совершенно серьезно признался Салим Артуру.
Духовным отцом Салима на тот момент был Мюррей Букчин[43]. Артур со стыдом признался, что никогда о таком не слышал: он слишком много времени проводил с Монтенем и Марком Аврелием. Салим одолжил ему несколько изрядно потрепанных книжек, которые насобирал по скудным знакомым (с анархистами в Нормандии было негусто). Букчин был близок Салиму в том числе и как главный вдохновитель Рабочей партии Курдистана[44], создавшей автономные поселения в Рожаве именно под влиянием идей либертарного коммунализма. Салим никогда не был в Турции, не знал турецкого языка и не имел турецкого гражданства, но не мог не сочувствовать угнетенному меньшинству в стране своих родителей.
Салим говорил медленно, взвешивая каждое слово и не забывая указывать источники. Как это часто случается с самоучками, он боялся неправильно произнести фамилию того или иного автора или исказить цитируемое понятие. И если твиты, которые он постоянно писал, отличались импульсивностью, то в его суждениях чувствовалась основательность и продуманность. Салим жадно следил за политическими новостями (вплоть до бесконечных парламентских дебатов) и никогда не упускал возможности выразить свое несогласие. «Гори они в аду!» – любил повторять он. Когда на правительство обрушится гнев по всей стране, оно развалится само собой.
У Букчина Артур нашел ту теоретическую структуру, которой ему не хватало. Концепция социальной экологии сочетала в себе абсолютное уважение к природе, максимально децентрализованные процессы принятия решений и коммуну в качестве главного образующего элемента. Больше не будет наций – только самоуправляемые единицы, действующие в условиях прямой демократии. При этом Букчин не отвергал технические достижения и не выступал ни за массовое возвращение в лоно земли, ни за всеобщее ритуальное харакири. Он считал, что люди должны жить в соответствии со своими естественными наклонностями, то есть на основе ассоциаций, консенсуса и взаимопомощи. И, поскольку природа по своей сути стремится к свободе, индивидуальное освобождение возможно только через гармоничные взаимоотношения с окружающей средой. Интеграция в экосистему также подразумевает создание оптимальных форм социальности. Сообщества призваны не подавлять, а поощрять становление индивидуальности. Этот пасторальный анархизм хорошо вписывался в жизненную философию Артура и был вполне уместен в Сен-Фирмине – после того как будут уничтожены Жобары и другие гады.
Наряду с теоретической деятельностью у Салима имелся богатый опыт гражданского активизма. Он быстро покинул традиционные профсоюзы, в том числе самые радикальные, которые желали переделать мир, но сдавались при первом же повышении зарплаты. Он участвовал в собраниях нескольких антикапиталистических партий, но вскоре сообразил, что они хотят захватить власть, а не упразднить ее. Он охотно присоединился бы к движению экологического сквоттинга[45], если бы таковое существовало в округе. Увы, пастбища Нормандии едва ли способствовали революции. Он также подумывал о черноблочниках[46] в Кане, но перспектива размахивать железным прутом пугала его. Поэтому Салим вступал в различные экоанархистские объединения. Но те из них, которые он не покинул по собственной воле, распадались сами собой после бурных внутренних конфликтов. Напрашивался очевидный вывод: чем выше реальное влияние группы, тем меньше она предрасположена к расколу. Так или иначе, наступил момент, когда Салим оказался в стороне от каких-либо сообществ. И с агитацией других сезонных рабочих во время обеденных перерывов пришлось завязывать: он занимался этим поначалу, но из-за его радикальных взглядов его стали отправлять на самые трудные участки на склонах, где яблоки скатывались вниз.
