Гур полностью

Искусительница толкнула коня и ушла вперед, затем, обернувшись, задорно улыбнулась. Конечно, фигура у нее изумительная, стройная и крепкая. Специально выдвинулась, чтобы я мог полюбоваться на нее сзади. Гордая посадка головы, ровная спинка, изящная попка. Двенадцать лет ордена Верных дают всем воспитанникам хорошую осанку, уверенность в себе, крепкое здоровье и великолепную школу владения оружием.

Хотя солнце лишь недавно перевалило за полдень, Майта стала часто и озабоченно задирать носик в небо, лукаво поглядывая в мою сторону. Почему я должен перечить девочке? Тем более, что в глубине леса угадывалась удобная и защищенная поляна. Осмотрелся. Вблизи чисто.

— Привал.

Направились к поляне. Действительно хороша. Густая ткань травяного одеяла мягко перетекала в песчаный бережок лесной речки.

Спешились, сняли и разложили сумки в тени большого дерева. Прихватив котелок, я взял повод мерина, мысленно окликнул Уголька сигналом «За мной» и повел четвероногих на водопой. По пути продолжил знакомиться с соратником Майты. Вкратце мы с ним пообщались на пепелище, но здесь можно развить знакомство. Оставил лошадей, набрал воды и вернулся к месту привала. Майта увлеченно таскала валежник, тренога уже торчала из земли, причем место костра выбрано умело, дым будет скользить вдоль реки и останется незаметным со стороны торгового пути. Обучена к походам. Осмотрелся. На тракте показался караван. К нам не приближались. Чисто.

Костер горел. Бросил и развернул подстилку. Суп? Нет. Разложил припасы, выбрал вяленое мясо, сыр, зелень, травяную заварку, курагу.

Вернулась Майта, промокая щеки и торчащие ушки полотенцем. Решилась сбросить рубашку? Хорошо оформленные небольшие груди задорно покачивались при ходьбе. Да, скромная у меня девочка.

— Гур, сними рубаху. Ведь жарко.

— Сотник, думаю, забота о моей температуре имеет подтекст. Ты просто торопишься начать исследование моей растительности.

— И что? Кому это мешает?

Я снял рубашку, взял полотенце и пошел к речке. Возвращаясь, увидел, что травяной настой уже разлит по чашкам, мясо порезано и выложено на столовой доске, зелень крохотными снопиками окружает белые пластинки сыра.

Когда я сел на подстилку, Майта подвинулась и ласково спросила:

— Можно я тебя покормлю?

До чего же славная у нее улыбка. Ресницы еще не проросли. Пробежал внутренним зрением по окрестностям. Караван удалялся. Угроз нет. Чисто.

— Корми.

Откинулся на подстилку, закрыл глаза, расслабился. Кусочек мяса мягко вдвинулся между губ. За ним последовал пучок зелени. Мою голову приподняли и чашка с настоем оказалась возле рта. Отхлебнул. Открыл глаза. Полушария грудей мягко подрагивали надо мной. Ох, девочка. Кружок сыра проник в рот, обдавая язык, десны и небо острым вкусом. На этом постоялом дворе всегда можно приобрести неплохой сыр. Руки Майты скользили по груди и животу, описывали фигуры вокруг пупка. Одна шаловливая рука, как бы заблудившись, начала орудовать с ремнем, ослабляя его. После внезапного штурма штаны прекратили сопротивление и капитулировали. Мягкие губы ласкали живот, нежные пальцы продолжали танец, окружая меня со всех сторон. Кровь быстрее заструилась по жилам. Все, я в плену. Девочка, ты же еще не ела. Я пропал, она перепутала меня с сыром.

Моя рука прошлась по изящно вогнутой спинке Майты, двинулась дальше. Когда она успела сбросить остальную одежку? Я гладил упругие ягодицы и бедра, ласкал нежные бугорки и впадинки. Сочный родничок под моими пальцами отдал влагу и я аккуратно распределил ее по всей долинке. Стон Майты. Ох. Надо осмотреться. Чисто.

Я сгреб Майту крепкой хваткой, оторвав от увлекательного занятия. Резко перевернув Майту на спину, увидел обиженную гримаску. Вошел в нее медленно и спокойно, широко разводя бедра, наклонился к чудесному ротику и накрыл поцелуем. Мой язык раздвинул губы Майты и мы начали нежно-медленный, но постепенно ускоряющийся и ужесточающийся танец желания. Майта изогнулась и подала таз как можно ближе ко мне, желая поглотить мое естество в своей восхитительной глубине.

Когда я вернулся с речки, то увидел, что проказница и не подумала одеться. Но мечи находились на виду. Бесстыже раскинувшись и лениво мурча, Майта хватала по кусочку того-сего, запивая остывшим настоем. Искоса взглянув на мой живот, довольно пропела:

— Гур, действительно, волос нет нигде. Но, потом я еще проверю, вдруг недоглядела.

— Сотник, не будоражь меня, разве этому вас учили в обители ордена?

— Нет, конечно, но всячески приветствовали самообразование. Вот я и учусь. Ты сладкий. Ты чистый. Я это выяснила. Ты соленый.

— Хорошо не горький.

— Хорошо. Не вздумай меня расколдовывать!

— Сотник, иди искупнись, я сложу вещи. К вечеру мы должны достичь столицы.

Умчалась.