– Совсем не обязательно. Если низенькая… ну, напишите, что в Китае востребованы модели от ста пятидесяти сантиметров. Полненькая – напомните ей, что у нас сейчас эпоха бодипозитива. Чем больше девочек придут к нам на кастинг, тем больше шансов, что кто-то из них заключит договор на обучение в нашей модельной школе. Ваша зарплата – процент от их оплаты за обучение. Так что делайте правильные выводы.
Директриса растянула в широкой улыбке кроваво-алые губы.
– То есть речь идет лишь об обучении позингу, модельной походке и актерскому мастерству? Значит, мне не стоит обещать потенциальным клиенткам, что мы поможем им построить головокружительную карьеру модели. Так ведь?
– Да нет же. Напротив, сулите огромные гонорары, блистательные показы, свет софитов, известность. Уверяйте, что ей, именно ей уготовано сногсшибательное будущее модели, наполненное путешествиями по миру и работой с лучшими фотографами. И главное – каждой (КАЖДОЙ!) говорите об ее исключительности.
– Здо́рово! Прекрасно, что есть люди, способные привести к успеху любую девочку! – Кира изо всех сил старалась, чтобы ее восторг «звучал» не слишком фальшиво. – У вас, наверное, связи в модельном бизнесе?
– Нет, моя дорогая, связей у нас нет. Мы специализируемся на обучении моделингу, и только. – Директриса вдруг сделалась суровой – вылитая Снежная королева. – Но это закрытая информация. Для своих. Я надеюсь, мы поняли друг друга.
Записанный на диктофон разговор Кирка вставила в ролик – аккурат после краткой справки о модельной школе Filicity Style. Интервью с Лизой шло следом – сразу за аудиозаписью беседы с директрисой.
Лиза боялась. Конечно, боялась вот так прямо взять и рассказать на камеру то, что раньше только с мамой да с Кирой обсуждала. Заявить: мол, все обещания Filicity Style о бомбическом портфолио, выгодных контрактах и зарубежных поездках – призрачный дым. Озвучить огромные суммы, выплаченные за годы бесконечного хождения по импровизированному подиуму в арендованном офисе и кривляния на так называемых уроках актерского мастерства. Упомянуть качество обучения – хваленого обучения, которое за несколько лет так и не позволило ей, Лизе, узнать, что такое хромакей. А еще заговорить о прессинге. Постоянном прессинге и унижениях: «Заказчики регулярно просматривают нашу базу. А тебя не выбирают, потому что ты недостаточно хороша, мало фотосессий оплачиваешь, не худеешь, плохо позируешь, не выработала харизму…»
Во время интервью у Лизы дрожал голос. В какой-то момент она даже отказаться хотела, но Кира, неистово жестикулируя, заверещала:
– Ты что?! Я такую работу проделала! И все зря?! Ты же сказала, что мечтаешь вычеркнуть модельную школу из жизни. А теперь на попятную? Ты уж определись, чего ты на самом деле хочешь! Или тебе слабо́?
Лиза сдалась. И пусть голос вибрировал, но она все-таки выговорилась – произнесла все, что было необходимо по Киркиному сценарию. Все, чтобы сжечь мосты, обрубить концы, не оставить себе ни малейшего шанса на возвращение в Filicity Style.
Ролик получился – бомба.
Он растолковал маме то, что Лиза годами пыталась ей объяснить. Всего за пятнадцать минут ролик донес до мамы простую истину – в модельной школе Лиза теряет время. Время, деньги, себя. Самое главное – себя. Ведь моделинг ей не интересен. Она не горит им, не болеет. И в чем тогда смысл?
Они должны были поговорить с мамой о нем – о смысле. Лизе этого хотелось. Очень. Поговорить о том, кто Лиза такая. Обсудить, как люди умудряются найти предназначение. Услышать, что однажды она непременно разыщет то, что будет по-настоящему ее.
Только разговора не вышло. Мама, как гоголевская панночка, скользила вокруг начерченного на полу круга. Металась, фонтанировала эмоциями, бушевала, но за черту так и не ступила.
– Ты же в курсе, что Кира не ради тебя старалась? Ты глянь только, какие просмотры. Она тобой воспользовалась. А ты, что ты с этого получила? Сомнительную славу? Теперь весь город знает, что мы с тобой неудачницы. Надо мной на работе смеяться станут – столько лет платила впустую. А ведь как сладко ваша директриса-то напевала: «Девочка, несомненно, одаренная, фактурная. Вот научится перед камерой держаться, и столько возможностей перед ней откроется». Да уж… А самой, кроме денег, ничего от нас и не нужно было. Позорище! Что люди говорить будут?
Какие люди? О чем они примутся говорить? Лиза не понимала. Почему позорище – они с мамой, а не обманывающая клиентов модельная школа, ей тоже было неясно. Но самым непостижимым оказалось чувство вины. Откуда оно взялось? С чего это оно всплыло, как нелепый грязный пакет в декоративном пруду. Разве Лиза в ролике сказала хотя бы слово неправды? Нет же, нет.
А почему тогда злилась мама?
Ведь злилась же. Дни проходили, а ее досада – нет. И пусть она ролик даже и не упоминала, Лиза не сомневалась, что сердится мама именно из-за него. Не из-за соцсетей же, ей-богу.
