И еще, ввиду того что на дороге из Нового града в Прагу, по которой подвозились припасы, чинились препятствия, пражане направили в предпоследний день декабря месяца своих конных и пеших людей с подводами для завоевания Нового града. Вскоре они раскинули свои шатры и палатки на вершине горы, называемой в народе Гржебень, у самых земляных укреплений замка и окопали себя со всех сторон рвами для защиты от неприятеля. Оттуда они ежедневно забрасывали замок бесчисленным множеством камней из пиксид и трех пушек, так что пробили этими камнями все крыши домов в замке и после этого, подойдя ближе, поставили еще одну маленькую пушку на земляном укреплении и из нее разбили передовые укрепления защищающихся в замке. Поэтому капитан замка, рыцарь Фульштейн[367], видя, что он не сможет выдержать [этой осады], в день обращения Павла[368], в лето господа 1421-е, заключил с пражанами мирный договор. В этом договоре той и другой стороной окончательно было принято и установлено, что вышеназванный Фульштейн со всеми лицами, находившимися с ним в замке, взяв с собой только свое собственное, но не королевское имущество, должны без всяких препятствий в сопровождении пражан и на их подводах отойти от замка до Коуржима. И действительно, на следующий день, в воскресенье после обращения Павла, в Новый град были впущены 20 отборных воинов из войска пражан, а на следующий день, т. е. на 2-й день, к граду были подведены подводы, чтобы везти имущество сдавшихся неприятелей и их самих. Но когда Фульштейн положил на предоставленную ему подводу много книг с другими вещами, не только своими, но и королевскими, простой народ, стоявший вне крепости, бросился с ожесточением на его подводу и расхватал положенное на нее имущество, кто что мог. Поэтому простой народ, жадный до добычи, старался проникнуть с целью грабежа и в самый град, но, не будучи допущен, стал проникать туда, подрывая и разламывая стены. Так они добрались до хранилища книг, которые и растащили; затем они обшарили все кладовые и вынесли из них все, чего не погрузили, и потом продавали это в Праге по дешевым ценам. После этого, на следующий день, они подожгли Новый град и, наняв для этого дела рабочих, разобрали его до основания и совершенно разрушили.
И еще, в лето господа 1421-е Коранда, единственный и главный пресвитер таборитов, вождь их и правитель, прибыл в Прагу с отросшей бородой в 6-й день после дня Обрезания господня[369] с посольством от братьев и, так как не мог получить публичное выступление перед всей общиной, заявил, что будет проповедовать на Писку[370] и там изложит общее мнение братьев. Но так как и там его опередил на кафедре проповедник, магистр Мартин из Волина[371], ему пришлось ждать, пока этот магистр окончит свою речь. Поднявшись на амвон, он рассказал об испытываемых им препятствиях. Бекыни принимали его как ангела господня и упрекали магистров за то, что они мешали названному Коранде в его проповеди. Однако когда он вторично заявил, что выскажет общее мнение братьев, что они думают об облачении священников при совершении божественной литургии, на Писку собралось множество народа послушать его проповедь, причем возражал ему магистр Петр из Младеновиц. Он же [Коранда] сказал примерно следующее или подобное этому: во-первых, что мнение братьев таборитов об одеждах и украшениях при совершении святой литургии таково, что в такое полное опасности время людям, желающим освободиться [от греха], следует оставаться а пределах того, что указывает жизнь Христа, его путь и истина. Во-вторых, он заявил, что братья табориты будут бороться против тех людей, хотя бы занимающих высокое положение, которые приводят в подтверждение облачения не подходящие к этому тексты писания, а писания братьев искажают, и что они будут против них так же действовать, как против всяких иных неверных, искажающих писание, как уже и раньше это делали по поводу почитания икон и освящения воды. И еще они указывают, что Христос, истинный бог и человек, освящал тело свое и кровь свою без применяемой теперь обрядности и без употребляемых теперь одежд и что этот обычай его апостолы не изменили, как это видно у Матфея, в гл. 26, у Марка, в гл. 14, у Луки, в гл. 22 и в Деяниях апостолов,в гл. 2.
И еще, они говорят, что всего надежнее и наименее опасно для священников христовых держаться при распределении святой трапезы господней как можно ближе примера самого Христа и его апостолов и не принимать никаких других обрядов, поскольку вопрос этот окончательно не разрешен.
И еще, говорят они, мы утверждаем, что установления апостолов и Христа не суть установления человеческие, как это ясно из свидетельства, данного богом-отцом о Христе. «Сей есть сын мой возлюбленный, в котором мое благоволение», его слушайте (Матфей, гл. 3); и из увещания матери слугам:
