– Ты же знаешь, что двери монастыря всегда открыты для тебя. Ты можешь остаться тут, – поглаживая меня по голове, взволнованным голосом говорила матушка Мария.
– Я никому об этом не говорила, но вам скажу. Я хочу семью, детей. Хочу заботиться о них, любить их всем сердцем, – с жаром говорила я, – они получат все, чего была лишена я: внимание, заботу, материнскую любовь.
– Не говори так. Я люблю тебя, и всегда заботилась, – прижала меня еще сильнее матушка.
– Да, спасибо вам. Вы всегда хорошо ко мне относились, – я тоже обняла ее, и мы вместе заплакали.
Оставаться в монастыре я не хотела. Устроиться гувернанткой в богатый дом, казалось мне наиболее подходящей идеей. Но просто на такую работу не попадешь, нужны рекомендательные письма. А кто может предоставить мне рекомендации? Джейн уверяла, что поговорит с отцом, и он напишет. Однако я понимала всю серьезность этого предприятия и не надеялась получить рекомендации так просто. Это же большая ответственность рекомендовать незнакомую девушку. Репутация отца Джейн может пострадать, если я не оправдаю написанного в рекомендательном письме. Еще можно обратиться к матери-настоятельнице за помощью. Полагаю, ей не составит особого труда попросить герцогиню Генриэтту написать рекомендацию. Возможно, она и написала бы хорошую рекомендацию, ведь я понравилась ей при нашей последней встрече. Но мне неудобно волновать ее такой просьбой. Хотя другого выхода я не вижу. Придется все-таки обратиться к матушке Марии. У меня есть еще месяц до окончания учебы. Не так много времени, надо бы хорошо обдумать предстоящий разговор.
Мои мысли прервала резко открывшаяся дверь. На пороге стояла запыхавшаяся Джейн.
– Ты, почему снова сидишь, уставившись в одну точку? – тяжело дыша, проговорила Джейн, – Что опять случилось? – она упала на стул, рядом с кроватью, взяв меня за руку.
– Да все о будущем думаю. Что дальше делать, даже ума не приложу.
– Последний месяц на тебя страшно смотреть. Я же тебе обещала, что поговорю с отцом. Ты мне веришь?
– Верю. Ты моя самая лучшая подруга. Что бы я делала без тебя.
Джейн вскочила и в мгновение ока обняла меня.
– Ты тоже самая лучшая моя подруга. Я тебя не брошу и обязательно помогу. А сейчас вставай. Пойдем скорее во двор, – Джейн схватила меня за руку и потащила из комнаты.
Мы быстро шли по темному коридору монастыря, а Джейн непрерывно тараторила.
– Во дворе столько экипажей. Стали приезжать новые воспитанницы. Пойдем, посмотрим. Дамы в таких модных платьях. Ты должна это видеть. Там стоит дама в лиловой шляпке. Просто невероятно. Последний писк моды. Наверное, из самого Лондона приехала. Слава о пансионате докатилась и до столицы. Я видела, во дворе стояла карета с гербом графа Эссекского. Точно дочку определили в наш пансионат. Папа мне говорил, что у них девочка 12 лет. Ой, а какая смешная толстуха была. Красная, как помидор, и все время махала веером.
Мы выскочили на террасу, выходящую во двор, заставленный каретами и заполненный разговаривающими людьми. Монастырский двор напоминал жужжащий улей. Дамы давали наставления дочкам, которые испуганными глазами смотрели на огромное серое здание пансионата. Толстуха с веером громким голосом вычитывала дочь, и ее слова гулким эхом отражались от монастырских стен. Несмотря на грозный вид матери, девочка продолжала вертеть головой, рассматривая все вокруг. Было видно, что она привыкла к нотациям матери и давно перестала обращать на них внимание.
– Посмотри вон на ту даму в лиловой шляпке, – меня толкнула в бок Джейн, – а какие перья! Я тоже обязательно себе такую закажу.
В центре двора я увидела высокую, стройную даму лет сорока. Ее платье облегало стройный стан, а огромные перья модной шляпки, казалось, доставали до неба. Маленькая вуаль закрывала глаза. На шее сверкало лиловое колье, и солнечные блики отражались в нем. Спокойный вид, уверенный взгляд выдавал в ней знатную даму, может даже, герцогиню.
– Да очень красивый наряд, – согласилась я.
– И как все в тон подобрано: и шляпка, и платье, и украшения.
– Колье, наверное, из камней аметиста. Я читала, это камень такого сиреневого цвета с примесью лилового.
– А девочки все как одна имеют подавленный вид. Помню, я тоже очень переживала, когда приехала сюда. Мама уезжала, а я должна была оставаться сама с незнакомыми людьми, – говорила Джейн, – помнишь, я первую ночь всю проплакала.
– А я вот не помню, как я попала в монастырь. Матушка говорила, что меня привезли очень маленькой. Другой жизни я не знаю. Только монастырь. Я не понимала, почему ты плачешь, ведь тут так хорошо.
– Потом я привыкла, подружилась с тобой, другими девочками, и разлука с родными стала не такой болезненной. Посмотри, вон на ту девочку, – Джейн показала на девочку с тоненькими косичками, в простеньком сереньком платьице, – кажется, она сейчас заплачет.
– Видно у нее добрая мама, она так прижала ее к себе, что слезы сами навернутся на глаза, – проговорила я.
