– Мы тепло оделись, Екатерина Филипповна, – ответила я, и больше уже не обращала на ее слова внимание.
В прихожей с крючка я сняла маленький прозрачный зонтик для Милы. А для Гриши и себя я достала из чемодана собственный большой черный зонт.
На улице была морось, противная мокрая взвесь обволакивала нас со всех сторон. Зонты были бесполезны, и я несла их в руке. Как обычно с нами побежал Граф.
Дорога представляла собой бесформенную полосу, засыпанную гравием. В начале мы шли вдоль ограды, затем дорога повернула налево.
Детям быстро надоела эта прогулка, но мне не хотелось просиживать в доме еще один день. Я напомнила себе, что мы живем не в XIX веке, а в XXI, поэтому резиновые сапоги и современные технологии, которые применяются при пошиве одежды защитят нас от промокания и прочего.
Я посмотрела на часы и прикинула, что, пожалуй, мы погуляем больше запланированных тридцати минут. В начале я шла в сторону станции, но потом вспомнила, что Валентина вряд ли работает в этот день и мы пошли дальше в сторону храма. Из труб вился дымок, но людей не было видно, погода заставила всех попрятаться по домам. Даже собаки спокойно отнеслись к нашему доберману, видимо сидели в сухих будках и не хотели высовывать из них свои черные носы. Они ограничивались тявканьем и только возле одного забора мы услышали злобный лай настоящего сторожевого пса, которому погода была не по чем.
Я не собиралась заходить в дом настоятеля, храм был как точка в нашем маршруте, и я с сожалением повернула в сторону нашего дома. И, тут, меня потянуло направо, к дороге, которая шла на окраине, по ней ездили мало, потому что была она проселочной и в такую погоду не проходимой. Я решила, что немного можно по ней пройти и, конечно, сразу пожалела, потому что Гриша едва не свалился в грязь, когда его сапоги прочно в ней увязли. Мы медленно шли за нашим псом, который то отбегал, то возвращался, как-то удачно выбирая наиболее жесткую часть дороги. Здесь вдоль заборов лед прочно смешался с грязью и приходилось держаться этого жесткого настила. Мы свернули налево сразу, как только появилась такая возможность. Здесь в советское время была чайная, я слышала об этом месте от Валентины. В девяностые годы местный самогонщик устроил здесь сбыт своей нелегальной продукции. Теперь место отчасти перешло на легальное положение, но ходили сюда только самые отчаянные пропойцы, в заведение можно было попасть круглосуточно и тут порой ночевали. Я вспомнила об этом в тот момент, когда проходила мимо. Дети шли впереди, когда отворилась калитка, и из дома вышел молодой мужчина со спортивной сумкой, я сразу решила, что он идет к станции, через 20 минут должна была быть электричка. Запах перегара и, наверное, капусты донесло и до меня. Я собиралась позвать детей, чтобы они держались поближе ко мне, но мужчина остановился и повернулся ко мне.
Это был сын Кати. Он, как мне в начале показалось, смущенно заулыбался.
– Наталья… Не помню отчества, – сказал он. – Какой случай. Какой удачный случай…
Он развернулся, шагнул в мою сторону взял за локоть, давая понять, что хочет вернуться за забор.
– Вот сюда, вот сюда давай пройдем, – говорил он вполголоса. – Важно, важно, должна знать.
От неожиданности я сделала несколько шагов, но потом встала и оглянулась на детей, которые ничего не заметили и продолжали идти впереди.
– Ах, ты, черт, – сказал Степа и смачно сплюнул. – Еще расскажут ублюдки. Знаешь, что, ты приходи сюда. Я не уеду. Собрался, но раз такой случай не уеду. Не говори своему мужику, приходи сюда. Нет не сюда.
Степан начал материться. Было ясно, что он не знает о гибели жены Сергея Александровича, принял меня нее, но почему и зачем я должна с ним встречаться?
– Говорите внятно, в чем дело? Что вам от меня нужно?
– Да тише, чего орешь, надо, надо, не говори, никому не говори. Я обещал, что уеду, но денег, денег мало, – все это, как и прежде Степан возбужденно шептал. – Придумал, придумал. Давай на станции, через два часа другая электричка, приходи. Оставь детей и приходи, только никому, никому и ему ни в коем случае. Поняла?
Я ответила, что поняла, что Сергей ничего не должен знать. Сказать, что я не Наташа, мне и в голову не пришло.
– И денег, денег возьми, – бормотал он.
Обратный путь мы прошли быстрее, я уже потеряла желание гулять, корила себя, что не узнала заранее, зачем со мной хочет поговорить Степан и не сказала, кто я есть на самом деле. Вообще думала только о том, чтобы скорее умыться, было ощущение, что я стояла возле помойки и на меня дул с нее зловонный ветер.
Мы смыли часть грязи с сапог в большой луже напротив наших ворот и вошли. Катя была недовольна оставленным грязным следам на лестнице перед входом, но я не стала предлагать протереть пол, посмотрела на часы, чтобы прикинуть время, оставшееся до электрички, надо было поторопиться, чтобы успеть на станцию.
Что мне мог рассказать Степан? Вернее, не мне, а погибшей жене Сергея Александровича? Я переодела детей, и мы спустились обедать.
